Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 5)
– Все! Приехали, – объявил Семен.
«Волга» резко затормозила.
– Подожди, вынесу деньги.
– Не надо. Считай, что ты побывал у меня в гостях, – сказал водитель и рванул с места.
– Спасибо, – произнес Мишиев, на всякий случай фотографируя взглядом номер машины.
Раввин открыл двери, словно давно поджидал его у Божьего порога.
– Сема!?
И друзья обнялись.
Четверть часа спустя, услав Бахаза, Мишиев набрал код Москвы, а затем номер нужного человека. Никто к телефону не подходил. Он уже хотел положить трубку, как эфир характерно щелкнул и ворчливый голос вместо «Алло!» проскрипел: «Какого черта?»
– Это я, – сказал Семен.
Эфир осекся и, наверное, с минуту молчал.
– Сема? Ты? Жив? – бодро, но недоверчиво прозвучало в ответ.
– А что, Мокрица не передавал?..
– После того, как сообщил, что дыру, где ты был, взорвали, он на связь не выходил.
– Да, меня взорвали в его халупе. Но, как видишь, остался жив…
– А что с «пуделем»?
– Не знаю, – ответил Семен.
– А я знаю! Его выкрали.
– Выкрали или сгорел?
– Выкрали.
– Информация от Мокрицы?
– А от кого ж еще? Агу сразу же хватил инфаркт. Он в Кремлевке.
– Что ты говоришь?!
– А как ты думаешь? Ты знаешь, сколько там было?
– Нет.
– Двадцать восемь миллионов долларов и три миллиона фунта стерлингов.
– Ну и ну! – удивился Мишиев.
– Есть какие-нибудь версии по поводу того, кто мог это сделать?
– Ума не приложу. Либо Мокрица, либо…
– Что «либо»?..
– Либо меня пасли из Москвы…
– Сема, обмозгуй все… А я посмотрю отсюда… Свяжемся через три дня. В это же время. В общем, я рад, что ты жив… Пока.
В ухо загнусавили отбойные гудки.
4.
…Они понимающе переглянулись.
Все вставало с головы на ноги. Его, Семена, вели от самой Москвы. Но как он мог не заметить? А ведь чувствовал. Но чувство – не факт. Оно повесомей. Правда, ни глазами его не увидеть, ни в руки не взять. Во всяком случае, Семен безоговорочно доверял своему седьмому чувству – интуиции. Она никогда не подводила его.
Мишиев хорошо помнил ту, не покидавшую его весь тот день, беспокойную дрожь. Как он тогда, в Москве, ни хитрил, как ни кружил, заметая следы, оторваться, стало быть, не смог. Хотя мог поклясться, что хвоста за ним не было. У ж что-что, а слежку, как бы хитро ее не обставляли, он, за долгие годы агентурной работы, мог распознать по самым, казалось бы, пустяковым деталям.
Теперь он все понял. Никого и не надо было пускать по его следу. Кому нужно, знали всё. И когда он прилетит, и что у кого возьмет, и где в Баку состоится передача того груза. Знали, подлецы, и еще до его прибытия установили адскую машину. Чтобы его разнесло в клочья. Все рассчитали, мерзавцы. Все, за исключением того, о чем ведать не ведали – о его прямо-таки звериной интуиции. Откуда им было знать о ней?
Эта кукующая кошачья тварь ходиков ему сразу не понравилась. Нечто зловещее было в ее куковании. А дальше действовал не он, не его разум, а то необъяснимое, которое учёные люди называют подсознанием. Без всякого умысла, и вовсе не из соображений безопасности, он отыскал в дворовой кладовой, куда поместил «пуделя», обрывки каких-то проводов и нарастил их к телефонному аппарату, чтобы, когда зазвонит, он не мог бы слышать скребущего по сердцу кошачьего «ку-ку».
И на этот раз интуиция вытащила его из-под неминуемой гибели. Именно она привела Мишиева в синагогу. Ведь он мог еще укрыться в доме любимой женщины. Она ни за что бы его не сдала. Но голос, тот таинственный голос его ангела-хранителя, по-тихому и упрямо нашептывал: «Беги к Бахазу, в синагогу…». И он не ослушался. И, как вскоре выяснилось, не зря.
Бахаз уже к вечеру следующего дня обладал теми сведениями, о коих вряд ли догадывался со всем своим КГБ Мокрица. Нет, то, что Мишиева вели из самой Москвы и то, что его хотели убить, и то, что у него выкрадут привезенные деньги, Мокрица, безусловно, знал. Он однозначно был в сговоре с теми московскими парнями, представлявшими из себя такую силищу, какой генерал Юнусзаде не мог перечить, и по-чекистски, коварно, предал уже выпихнутого из коммунистического олимпа своего благодетеля Агу. Его предательство не стоило ему и тридцати серебряников. Не получил он за него и ломаного гроша из денег, отобранных у Семена. Генерал не увидел даже, как выглядел этот груз, названный им, видимо от большого ума, «пуделем».
Нет слов, Мокрица был в курсе всего. А вот куда и кому и кто умыкнул, доставленного им «пуделя», генерал-дегенерат, то есть лейтенант, понятия не имел.
Зато он, майор госбезопасности Семен Мишиев, не будучи шефом КГБ и, владея всего лишь оперативным псевдонимом «полковник Боливар», который некогда присвоил ему Ага, знал доподлинно, куда и кому передали украденную у него валюту. И знал от Бахаза. А Бахаз знал всё.
Этот невзрачный на вид человечек, с добрейшими глазами ягненка, истово и искренне молящийся Богу, обладал такими источниками информации, какие бакинским чекистам и не снились. В течение дня, пока Семен отлеживался в его каморке, он вызнал и, прямо-таки на блюдечке, преподнес ему то, о чем Мокрица вряд ли когда-нибудь узнает. А ведь никакой он не разведчик. Обыкновенный священник. Нет, необыкновенный. Теперь Мишиев воочию убедился, что израильский МОССАД – громадная силища.
«Пудель» в тот же день был доставлен в Эчмиадзин. И в тот же день служки католикоса Вазгена раздирали перед Его Святейшеством тюки, набитые американскими и английскими купюрами. От такого количества валюты Вазген, аж, потерял дар речи. И отнюдь не потому, что за нее, по действующему законодательству СССР, полагалась суровая уголовная ответственность. Это как раз таки меньше всего беспокоило Вазгена. Бояться этого ему и в голову не приходило. Шокировало другое. Он с минуту, наверное, словно оглушенный громом небесным, стоял у зелёной горы, вывалившихся из растерзанного «пуделя» деньжищ.
– О, господи! – воздев руки к небу, выстонал он. – О, господи, это великий знак от тебя!.. Знать, быть Великой Армении, коль есть такие сыны в народе нашем, как Шахназаров. Долгие лета ему и здоровья! Долгие лета и здоровья друзьям его, помогающим нашему многострадальному народу в его благородной и святой борьбе.
Эта куча деньжищ не могла не поразить католикоса. Перед ним лежал, чуть ли, не весь годовой бюджет республики.
Главному чекисту Азербайджана и в голову не могло прийти, что его «пудель» с богатым нутром в тот же день после взрыва на конспиративной квартире, мог оказаться в Эчмиадзине, в апартаментах Его Святейшества католикоса Вазгена. Да и судя по всему, Мокрицу вовсе не интересовало, куда денется столь жирный московский груз. И как их пропажа больно ударит по его благодетелю, его тоже не волновало.
Он выполнял спущенный ему из Москвы приказ. А что касается Семена Мишиева, так на него Мокрица вообще плевать не хотел. Курьер он и есть курьер. И начхать ему на то, что Ага доверяет ему. Кроме того, очень даже хорошо, что он остался жив и еще вот сбежал из больницы. Теперь пропажу всех миллионов благодетеля можно запросто списать на него. Мол, этот хитрый горский еврей сымитировал взрыв на конспиративной квартире, чтобы присвоить привезенные им сюда миллионы…
… – Ну и дерьмо!.. Я как чувствовал, – скрипнул зубами Семен.
– Не бери в голову, Сема, – сказал тихо раввин, – твой генерал накатывает ложь на другого.
– Как это?
– А так. Мне об этом сказал Илья…
Мишиев кивнул. Речь шла о близком родственнике Бахаза, особом порученце генерал-дегенерата Ильясе Оруджеве.
– Он, генерал твой, – продолжал раввин, – все валит на какого-то полковника Боливара.
– Бахаз, дорогой, так полковник Боливар не кто иной, как я. Это моя оперативная кличка.
– Ну и ну! – плюхнувшись в кресло, потерянно вымолвил раввин.
– Подробней, пожалуйста, Боренька, – назвав друга по имени, которым его окликали на улицах их детства и ныне еще называют в миру, попросил он.
– Сейчас, – раввин кинул взгляд на сверкающий диск напольных часов, – то есть через четверть часа, наш Илюша вылетает в Москву с устным донесением от Юнусзаде. Содержание доклада таково:
– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! – бегая по комнате, ревел Мишиев.
– Не так уж и плохо, Сема, – усмехнувшись, вкрадчивым голосом, негромко, но веско произнес Бахаз.
– Что ты имеешь в виду?
Раввин прищурился:
– Когда ты под утро явился сюда, ты, кажется, с кем-то из москвичей связывался по телефону. Или я ошибаюсь?..
– Ну и что?