Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 4)

Солнце меркнет. Оно не может взирать на страшное зрелище. Земля содрогается. Иисусу больно. Очень больно. И Рони это чувствует. Словно в его плоть впиваются эти гвоздища. Он глазами Иисуса, глазами, полными мольбы, смотрит на легионера, стоящего рядом с палачом. Рональд знает, зовут его Лонгин. Он просит его убить себя…

Теперь он Лонгин. Какая-то таинственная и чудовищная сила, независимо от него, поднимает его руку с копьем. Рональд не хочет, а рука сама по себе вскидывается и бросает копье в Иисуса.

Теперь он Иисус. Боли нет. Ему хорошо. Несказанно хорошо. И он шепчет: «Свершилось!»

Рейган в страхе открывает глаза. В полумраке послышалось тихое, но внятное: «Свершилось!»

3.

Разразился грандиозный скандал.

Главврач Сабунчинской больницы проклинал тот день, когда к нему в клинику привезли этого безымянного пациента.

Дежурный, заведующий хирургическим отделением, его не принимал и ни за что не принял бы. Это, едва подающее признаки жизни, тело со следами ожогов, вывороченной ключицей и с признаками сотрясения мозга в любую минуту могло стать трупом. А тот, кто доставил его сюда, ничего вразумительного объяснить не мог: и кто он, и что с ним в действительности произошло. Сказал, что покалеченного нахально запихали ему в «жигуль» в Сураханах милиционеры. Там будто бы взорвался дом. Из-под его обломков вытащили этого, чудом уцелевшего мужика.

– Будет жить? – поинтересовался доставивший сюда пострадавшего хозяин «жигуленка».

– Конечно будет. Страшного для жизни ничего не вижу, – после тщательного осмотра определил хирург.

– Если бы вы видели, что осталось от того дома… – покачал головой хозяин «жигуленка» и, окинув взглядом медперсонал, добавил:

– Видит бог, он в рубашке родился.

– В обгоревшем костюме, – шаловливо скривив губы в улыбке, уточнила медсестра.

Дежурный врач нахмурился. В другой раз он от души рассмеялся бы словам острячки. В другой бы раз, но не сейчас. Слова «взорвали дом» и то, что этого, приходящего в сознание человека извлекли из-под руин, насторожили хирурга. Документов при нем не было, а тот, кто привез, тоже не мог назвать ни фамилии его, ни имени.

И дежурный врач решил не принимать больного. Ему не хотелось иметь неприятностей. Очень может быть, там, в Сураханах, была криминальная разборка, а этот неизвестный субчик, мог оказаться бандитом.

Милиция Ленинского района, где располагалась Сабунчинская больница, категорически запретила ее медицинскому персоналу размещать и оформлять подозрительных пострадавших из других районов, чтобы не навешивать на себя лишние, и так с избытком висящие на них нераскрытые преступления. А этого привезли как раз из соседнего, Орджоникидзевского района. Ведь поселок Сураханы находится именно там. «Мало ли что там, в Сураханах, могло произойти. Иди потом и отвечай перед легавой братией», – подумал дежурный врач, а вслух резко, с глухой раздражительностью, неожиданно для себя зычно выкрикнул:

– Вези его в Семашко!

Звонкий голос хирурга, отскакивая от стен пустого коридора, эхом покатился до самых настежь открытых уличных дверей и растворился в брезжущем свете наступающего утра.

– Там никого нет, – дохнул водочным перегаром санитар. – А что теперь делать? – невпопад спросил он, словно от этого дебелого забулдыги зависел выход из возникшей ситуации.

И в это время из комнаты отдыха донесся телефонный звонок. Трубку подняла медсестра.

– Вас! Главврач! – свистящим шепотом произнесла она.

Надтреснутый со сна голос главврача был явно встревожен.

– Ты сейчас принял больного из Сураханов? – не здороваясь, спросил он.

Хирург обрисовал ему картину и пожаловался, что не знает, что делать и как сбагрить его отсюда в Семашко.

– Ни в коем случае! – зловещим полушепотом произнес он. – Оформляй! Помести его в отдельную палату.

– Откуда я ее возьму? У нас их никогда не было.

– Освободи ординаторскую, – не меняя тембра голоса, приказал главврач.

– Как его фамилия? Как записать? – сдался хирург.

– Не знаю. Придумай, какую хочешь… Он в сознании? Что-нибудь говорит или говорил?..

– Кажется, пришел в себя. Но молчит.

– Приставь к нему кого-нибудь из сестёр. Все, что он будет говорить, даже бред, пусть старается запомнить, а лучше… А лучше – записывать. Понял?

– Понял, понял!

– Ну и хорошо.

…Главврача, спящего после трудного дня мертвецким сном, растолкала жена.

– Вставай! Ну, вставай, говорю, – тормошила она его.

– Что?! Что случилось?! – как ужаленный, ничего не понимая, вскочил он.

– Тебя к телефону.

– Ненормальная!

– Сам ненормальный! – обиделась жена. – Возьми трубку! С тобой хочет говорить председатель КГБ Заир Юнусзаде.

– Что?! – вытаращился он.

У дверей палаты, что еще неделю назад считалась ординаторской, где стояли пять столов для пяти врачей, а теперь лежал таинственный незнакомец, поставили стул. На него, сменяя друг друга, каждые три-четыре часа, усаживались, не менее таинственные, мрачные и странные типы. Они охраняли больного. Никого к нему не допускали и злыми глазами провожали проходивших к нему врачей и медсестер.

Сегодня утром сюда, в Сабунчинскую клинику, должен был приехать сам Заир Юнусзаде. Главврача предупредили об этом накануне. И с вечера он весь технический состав бросил в то служебное крыло корпуса, чтобы навести порядок.

Замглавврача по хозяйственной части, отставной армейский подполковник, надзирая за суетящимися санитарками, хорошо поставленным голосом, как на плацу, покрикивал:

– Чтобы все блестело, как у кота яйца! Не каждый день прибывают к нам генералы!

В палату загадочного пациента поставили телевизор, торшер, журнальный столик, вазу со свежими цветами и громадное, старинной работы кресло. Естественно, для генерала. Больной постанывал, но ничего и ни у кого не выспрашивал. Все, что нужно знать, командирским голосом сообщал плац-подполковник.

К 10 часам вечера в бывшую ординаторскую в сопровождении свиты пришел главврач. Он остался доволен проделанной работой и обстановкой в палате.

– Вы стонете. У вас что-нибудь болит? – наклонился он к больному.

– А как вы думаете? – слабым голосом, умирающего, вопросом на вопрос ответил тот.

– Вам должно быть уже лучше. Сотрясение было легким. Внутренние органы целы. А ключица заживет. Через месяц снимем гипс. Вероятно, неприятные ощущения, которые вы испытываете, это остаточное явление того психического шока, что вам пришлось пережить, – с уверенно чеканил он.

– Наверное, – простонал больной и попросил снотворных пилюль.

– Дайте ему седуксена, – распорядился главврач.

В полночь, пришедший на смену охранник прошел в палату и тут же вышел.

– Ну и храпит, зараза! – громко рассмеявшись, сказал он и направился к столику дежурной медсестры.

Переполох поднялся ровно в 6.30 утра. Медсестра, пришедшая в палату с термометром, обомлела…

Семен Мишиев, он же полковник Боливар, изображавший храпящего больного, поднялся с койки тотчас же, как только шаги охранника утонули в глубине коридора, где сидела дежурная медсестра. Дальше он действовал так, как и продумал еще с вечера. Отключив из сети торшер, он уложил его вместо себя в постель и накрыл одеялом. Сделал он это мастерски. В неверном свете ночника нельзя было различить – то ли «кукла», то ли на самом деле накрывшийся с головой спящий человек. Вот если бы еще он храпел… Оставшись довольным своей работой, Семен еще раз прислушался к звукам в коридоре, а затем, отворив скрипучую дверцу шкафа, принадлежавшего выдворенным отсюда ординаторам, взял чей-то халат с брюками и подошел к окну. Ему повезло. Палата размещалась на первом этаже. До земли всего метра два.

Никто не обратил внимания на фигурку в белом халате, уверенно вышедшую через ворота. «Врач», – подумал привратник, поднося к губам дымящийся чай…

Рядом с больницей стояло два припозднившихся таксомотора, для которых в это время всегда находились клиенты. Садиться в них он не стал. Рискованно. При расследовании их в первую очередь станут допрашивать. Семен прошел мимо зазывно мерцающих зеленых огоньков и пошел вниз по асфальтовому склону, ведущему к магистрали, где почти сразу же остановил «волгу» в шашечках. Она возвращалась из аэропорта без пассажиров.

– Садись, доктор, – гостеприимно пригласил водитель. – Куда?

– В центр.

Подъезжая к Багировскому мосту, Семен довольно естественно и убедительно стал сокрушаться по поводу того, что якобы в спешке забыл на работе портмоне.

– Если согласишься подождать меня возле дома, я вынесу тебе вдвое больше, чем выйдет по счетчику. В залог могу оставить часы.

– Ну что ты, доктор?! Не люди мы, что ли? Не надо залога. Подожду.

– Спасибо. Давай на Первомайскую.

Семен направлялся туда, где никому и в голову не могло придти искать его – в синагогу. К своему старинному другу, раввину Бахазу Шалмееву. Они встречались очень-очень редко, зато оба знали: в случае беды один другого обязательно прикроет.

Никто из самых дошлых аналитиков КГБ никак не сможет увязать их между собой. Сюда не сунутся.