Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 21)
Просьба прибавить газу ясно давала понять: едут не в Москву. На Москву всегда пробка. Сейчас бы на каждом шагу тормозили. Значит, не на Лубянку. Куда, интересно?..
«Куда подальше и побезлюднее, чтобы зарыть», – глухо проворчало ещё со вчерашнего дня, тревожившееся за него его второе Я.
Оно было недовольно им и сейчас сварливо пеняло ему, рисуя страшные картины расправы. Тут оно было право. «Мокрички» не поверят ни единому его слову. И долго будут измываться над ним, выбивая информацию о том, куда он подевал такие деньжищи.
«И нечаянно замочат», – недовольно буркнуло второе Я.
«Они всё равно нас с тобой замочат, – возразил он. – Мокрица в лампасах об украденных «бабках» знает всё. А этим, чтобы я ни говорил – до лампочки».
Почему всё-таки не на Лубянку?.. А может в Астафьево, на военный аэродром дальней авиации?.. Вероятней всего туда, а там, в самолёт и в Дюбенди, откуда он не так давно вылетал к Аге за посылкой.
«Теперь тебя вместо посылки», – ехидно заметило Я.
«В Подольск!.. На их машинах подольские номера», – догадалось его Я.
И правильно догадалось. Правда, узнал Семён об этом позже.
Снова заскрипела рация.
– Въезжаете во двор и, не останавливаясь – к дому, – инструктировал эфир. – Встанете вплотную к двери. Вытащите его по моей команде. Как поняли?
Сидевший на месте водителя, повторил слово в слово.
– Хорошо, – похвалила рация. – Отбой!
«Газик» плавно притормозил. До слуха донеслось хлопанье дверей подъехавшей «волги». Голос, похожий на тот, что трещал в рации, кому-то негромко, но довольно внятно доложил:
– Товарищ майор, задание выполнено! Объект доставлен! Происшествий не было.
– Отведите на второй этаж. В крайнюю комнату, – распорядился тот, кого называли майором.
– Где он?
– Здесь, в «козле», – старший группы стукнул по корпусу машины, где, скрючившись, томился Семён. И снова ударив «козла», приказал:
– Тащите!
Если бы те двое, чьи подошвы всю дорогу топтались на нём, не подхватили Семена, он рухнул бы на стоявшего перед ним майора. Ноги не слушались. Их свело судорогой. Морщась от боли, Семен висел на полусогнутых перед дружелюбно улыбающимся ему офицером с явной кавказской наружностью. Никаких сомнений не оставалось: он в руках землячков, командированных сюда генерал-дегенератом. Правда, мордовороты, что брали его, наверняка из местных.
– Полковник Боливар? – спросил майор.
– Нет… Лётчик Маресьев, – скрипнув зубами, выдавил Мишиев.
Земляк, оценив шутку, расхохотался и, отступив в сторону, приказал:
– На второй этаж. К Вере.
Конспиративная берлога, куда его привезли, была что надо. Косила под санаторный комплекс для ударников коммунистического труда. Находилась она прямо в хвойном лесочке, за высоким, выкрашенным в зелёный цвет частоколом, где среди деревьев стояло несколько коттеджей, предназначенных, очевидно, для семейного отдыха. А помещение, куда его вносили, вероятней всего, служило административно-гостиничным зданием. Судя по холлу с его журнальным столиком, двумя изрядно потёртыми креслами, пыльной пальмой в ржавом ведре и стеклянной перегородкой с окошком, над которой поблекшей дугой висела надпись «Регистратура», – так оно и было. Никого, разумеется, здесь быть не могло. Для трудящихся заводов и фабрик – не сезон, а для его коллег, неутомимых тружеников тайных дел, сезонностей не существует.
Подтащив Семёна к лестнице, ведущей на второй этаж, один из амбалов спросил его, не сможет ли он сам подняться туда.
– Рад бы, да ноги не держат, – посетовал Мишиев.
Он не притворялся. Они на самом деле болтались под ним, как две ватные культи.
– Полковника на руки и вперёд! – скомандовал майор.
И тогда без лишних слов, взвалив Семёна на спину, амбал попёр его наверх.
«Странно. Чего это так они церемонятся со мной?» – недоумевал Мишиев.
У двери с табличкой
В отдалении, за столом, сбоку от раздвинутой ширмы, со стетоскопом на шее, в кипельно-белом халате, сидела довольно миловидная врач Митрохина.
– Вера Васильевна, майор Погосов приказал доставить его к вам, – продолжая держать Семёна на спине, объявил он.
«Ты смотри… Погосов… Точно нашенский…» – тут же отреагировало его Я.
Оно, как успел отметить Мишиев, уже таким всполошенным и перепуганным не было. «Наверное, потому, что цацкаются со мной. К доктору прямо на горбу поднесли», – подумал Семён. И ещё он подумал о том, что это его Я чувствует себя лучше него и знает всё наперёд. Раз оно спокойно – значит с ним, вопреки всякой логике, будет всё в порядке.
– Что с ним? – спросила доктор.
Ответили они ей одновременно.
Амбал: «Ноги отказали».
Мишиев: «Подвёл живот… Обложился».
– Да ну! – отшатнулся амбал.
Хорошо, он успел опустить его на кушетку. Иначе бы Мишиев грохнулся на пол.
По скучающему лицу Митрохиной пробежала едва заметная усмешка.
– Витенька, помоги ему снять брюки, – попросила она амбала.
– Доктор, не надо, – с просительной жалобностью протянул Семён.
– Почему?! – строго обернулась она к нему.
– Неудобно. Кальсоны мятые, – серьёзно глядя на неё, объяснил он.
Сложенные в строгости её пухлые губки невольно дрогнули в улыбке.
– Ничего, переживу, – пряча от него ожившее от скуки лицо, сказала Митрохина, а потом, всплеснув руками, воскликнула:
– Ой! Что он такой грязный, Витя?!
И только тут она заметила на руках шутника стягивающие его запястья наручники.
– Я, Вера Васильевна, часа на два подрядился послужить половичком у служивых, – опередив Виктора, ответил Мишиев.
Он шутил намеренно. В таких случаях шутка – что лакмусовая бумажка. По реакции на неё можно было понять намерения и настроенность, взявших его ребят. Либо здесь над ним поработают и… решат, либо, немного поломав, отправят в Баку. Если они надумали поработать с ним здесь, Витёк тычком или грубым словом постарается показать ему его место. Но Витёк вёл себя лояльно. Не хамил и не давил.
Более того, после беглого осмотра Митрохина сказала, что ничего страшного нет и попросила Витеньку помочь ей помассировать ноги полковника.
– Ты – правую. Я – левую, – распределила она.
И Виктор послушно стал мять порученную ему конечность.
– Теперь давай перевернём его на живот, – попросила она.
И тот послушно повиновался.
– Нет, Витенька, так работать нельзя. Сними с него браслетики.
«Браслетики… – усмехнулся про себя Семён. – Так мог сказать человек, состоящий на службе. Значит, она из наших».
Такое, явно мягкое отношение к себе, хотел он того или не хотел, тоже вызывало в нём беспокойство и настороженность. Почему? По идее, они должны были привести его в состояние ужаса перед предстоящей над ним расправой. Они это должны были сделать ещё там, у «козлика», когда он назвался «лётчиком Маресьевым». На эту его шутку майор или кто-нибудь из группы захвата просто обязаны были отвесить ему оплеуху: знай, сверчок, свой шесток. Чтобы потом был поразговорчивей… Ан, нет.
Может, они никакие не гэбисты? То есть гэбисты, но из тех, кто, получив информацию о том, что Мишиев припрятал миллионы, самостоятельно вышли на него, дабы самим завладеть ими?.. А хорошее отношение – тактика?.. Мол, давай, корешок, по-хорошему, поделись и отваливай на все четыре стороны. И так отвалят, что очнёшься в приёмной апостола Гавриила, принимающего на Том Свете души грешных…
– Ну, не мешкай, снимай. Или он опасен? – повторила просьбу врач.
– Не могу, ключ у Кухаренко, – сказал Виктор и, склонившись, что-то прошептал ей на ухо.
– Да ну?! – удивилась Вера Васильевна, с интересом рассматривая пациента.