Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 20)

– Не пью я, – вяло сообщил Исмаил.

– А я тебя не поить, а обогреть собираюсь.

– Дома отогреюсь.

– Нет, брат, шалишь! Выпьешь! – уверенно сказал ему сосед. – У меня праздник! Дочь родилась! Из больницы еду.

Изобразив на окоченевших губах улыбку, Аскеров с трудом выдавил:

– Поздравляю…

Ему хотелось пожать лежавшее на руле Васино запястье, а руки – очугунели. И вообще его словно парализовало. Как ни старался, а выбраться из «москвича» самостоятельно Исмаил не мог. И он уже не артачился, когда Василий, взвалив его на спину, занёс к себе домой.

– Сейчас оклемаешься! – твёрдо пообещал Василий, наливая из баллона в фаянсовые кружки мутной жидкости.

– Пей! Это первачок! – похвастал он. – За дочку! Она тоже мой первачок… Давай, давай! Зажми нос и опрокидывай.

И, сам зажав ему нос, Василий влил в его онемевший рот всё содержимое. Исмаил даже не почувствовал горечи Васиного напитка.

Несколько минут спустя руки вспыхнули таким жаром, будто кто их сунул в горящие угли мангала. От боли Исмаил, аж, скрипнул зубами.

– Ой, как горят, – тряся руками, пожаловался он.

– Вот теперь порядок! Вот теперь отходишь, – ликовал Василий и снова налил в свои огроменные кружки ядовитой мути.

Как его сморил сон, Исмаил не помнил. Ещё бы, после двух кружек отборного первача! Да ещё с непривычки. Проснулся он под тяжеленным ватным одеялом и двумя тулупами. Скорее не проснулся, а очнулся. Сработали внутренние часы. Ему не надо было даже смотреть на ходики. Он и без них знал – ровно семь тридцать. Удивился, однако, он и этим ходикам, и всей незнакомой ему обстановке. «Откуда они? Где я?» – помотал он головой.

Ответ на его вопросы прозвучал с улицы голосом Васи Зайцева.

– Нина! – окликнул он, идущую на работу женщину. – У меня дочка народилась!

– Поздравляю, Василёк!

– Спасибо!

– Да ты погодь, Нина, – остановил он её. – Я вот что хочу сказать… Ты только не пугайся.

Нина оторопело посмотрела на соседа.

– Твой благоверный у меня…

– Исмаил?.. Почему?.. Что случилось?.. – залпом выпалила она.

– Замерзал он в дороге. Я подобрал его… Спит.

Нина порывом ветра ворвалась в горницу и с придушенной надрывностью – «Миленький, что с тобой?» – бросилась к поднимавшемуся из-под тулупов мужу.

В тот день на работу она не пошла. Она отпаивала его чаем с малиной, парила ноги, а вечером обложила ещё горчичниками. И в тот момент, когда, лёжа под горчичниками, он ворчал на жену, пришёл Василий.

– Ну, как Измаил, первачка больше не хочешь? – спросил он и стал пересказывать, что Нинин муженёк вечор вытворял после отключки. Рвался остановившим его на дороге мужикам бить рожи… Звал с собой Василия. Тот отказывался, а он называл его трусом… Обзывался. Требовал дать ему топор.

– Да хватит завираться! – махнула рукой Нина.

– Хочешь верь, хочешь не верь… Потом повалился на диван и заявил, что мой самогон – настоящая отрава и он, профессор химии, сделает для меня аппарат, который будет гнать лучший в мире хмель.

– Он, лапушка мой, бредил, – поглаживая Исмаила по вздрагивающему от смеха затылку, объяснила жена.

– Конечно, бредил, – согласился Зайцев. – Я и не такое от замерзающих слыхивал.

Ничего этого Исмаил, естественно, не помнил. Но данное в беспамятстве слово сдержал. Из лабораторного оборудования собрал ему перегонный аппарат, цедивший Василию чистейший напиток. И ещё подсказал, как избавляться от мерзкой сивухи, чтобы он был напитком, а не пойлом.

Вскоре с объявлением «сухого закона» это занятие стало основным промыслом Зайцевых. Доход от него был – моё почтение. Слава об его напитке переваливала далеко за Щербинку.

За «зайцевкой» приезжали из Подольска, Астафьево, Бутово и даже из Москвы. Клиенты были людьми солидными, с положением, при машинах. Всех самогонщиков в округе шмоняли по-чёрному, а Васю обходили стороной. Исмаилу «зайцевка» доставалась задаром. Правда, спиртным он не увлекался, но по праздникам или по каким семейным датам, бывало, бутылочку-другую у Зайцева он брал. Тем более что с водкой стало трудновато. Очередища за ней выстраивались – дикие! Поболее, чем за хлебом…

Сегодня водка Семёну не досталась. У магазина был такой мордобой, что и ему пришлось поразмахивать кулаками. Ссадину на голове от случайного ханыги он-таки получил, а водки и даже «шмурдяка», плодово-ягодного сладкого вина, – не досталось. А надо бы. Ведь седьмое ноября – Октябрьский праздник. Как не отметить? «Итак, тоскливо и кошки скребут по сердцу, – прохаживаясь по комнате, думал Семён. – Надо к Аскеровым проехать. Разживусь у них «зайцевкой». Главное, без очереди».

Мишиев потянулся к телефону и набрал Нину.

– Ой, какой ты молодец, Сёмочка, – обрадовалась она. – Приезжай. Вместе отметим. Если можешь, подъезжай пораньше. Поможешь по хозяйству.

– Хорошо. В начале одиннадцатого буду.

– И ещё вот что, Сёма. Не в службу, а в дружбу – по дороге к нам зайди к Зайцевым. Они кое-что для нас придержали.

– Без проблем, Нинок.

– Ждём. До свидания.

Мишиев слышал звук трубки, постукивающей по аппарату, и живо представил себе Нину, которая, не глядя, пыталась опустить её на рычажок. Наконец ей это удалось. Пошёл отбой. И тут он уловил характерный треск, похожий на тот, когда при прослушке непосредственно с линии, с провода, грубовато сдёргивают защипку. «Неужели?» – насторожился он. Ещё немного, и, повнимательней вслушавшись в фон отбойного уканья, он медленно положил трубку на место. Ничего подозрительного… «Может, кто там, у Нины, висел на параллельном?» – предположил он и тут же сам себе возразил: «Тогда бы припозднился отбой. А скорее всего, – убедил он себя, – на линии работал монтёр. Он-то мог резко снять защипку с провода»… Однако возникшее подозрение ещё долго его ело. Чтобы удостовериться, что это случайность, он решил выйти прогуляться. Если слушают – значит и следят. На улице-то Семён обязательно срисует слежку.

Гулял он битый час. Нет, ничего подозрительного глаза его не сняли. И, обычно чувствительная на взгляды, его спина тоже ни разу не поёжилась от тревоги. В конце концов, если бы его захотели слушать, то сделали бы это поискусней. Специалисты там – класса высшего. Он и не рюхнул бы.

Из дома Мишиев выходил со смутным чувством беспокойства. Что-то было не так. А что именно, он никак определить не мог. Наверное, от затянувшегося одиночества, решил он. Так, по существу, оно и было. Ривы нет. Сам в подвешенном состоянии. И если сейчас он кому-то нужен, так это только ребятам из его конторы, которым отдана команда найти, повязать, а лучше всего сразу же, не раздумывая, отправить к праотцам.

Мокрице он живым не нужен. Семёнова свобода его никак не устраивала. Может, выйти на Агу и рассказать всё, как есть? Допустить такое Юнус-заде ни в коем случае не мог. Он знал: Мишиев попытается наведаться к опальному Аге. Знал, подлец. Тут и особого склада ума не надо было иметь. И потому – упредил. Заблокировал подходы к его квартире. У подъезда фланировало четверо ребятишек, двоих из которых Семён хорошо знал в лицо. Наверняка подключили и местных «наружников». Мокрица боится его. Ой, как боится. «Жаль, нет Семёна Кузьмича. Убили, – горько вздохнул Семён. – Такая же мокрица убила… Царство тебе небесное, Семён Кузьмич. Ничего не поделаешь… Большая политика – страшная штука… Сейчас бы никаких проблем у меня не было. Не прятался бы я от этого Мокрицы в лампасах… В его интересах не изловить меня, а втихаря прикончить… Чёрта с два я дамся тебе!» – не без злорадства пробормотал он и боковым зрением заметил, как большая стрелка висевших на столбе часов клюнула шестёрку. Семён посмотрел на свои часы. Они у него работали всегда точно – секунда в секунду. Как ни удивительно, уличные тоже были точны.

Он вышел на вокзальную площадь и… ахнул. Толпа людей, кроша витрины, шла приступом на «Аквариум»…

2.

…Сёма разжал нос. Здесь, у дома Зайцевых, воняло поменьше. Впереди, почти рядом с воротами аскеровской хаты, стояла та самая чёрная «волга», что на конечной проехала мимо него. «К Исмаилу гости. Будет шумно и весело», – отворяя зайцевскую калитку, не без удовольствия подумал он.

Лицо Василия, встречавшего его всегда шумными возгласами, было необычно напряжено. Он бровями и глазами делал знаки, которые словно кричали: «Беги, Сёма! Беги!»

Мишиев врубился мгновенно. Засада. Он оглянулся. У калитки, в которую он только вошёл, скрипнула тормозами «волга» и прямо носом к ней уткнулся тот «газик», что стоял у Вонь-озера… Выскочившие из него ребята бросились к нему, а сзади, из зайцевских сеней вылетело ещё несколько человек. Сбив Мишиева с ног, они повалили его в раскисшую грязь и, заломив руки, замкнули их в наручники. Ещё минута – и четверо хорошо натасканных молодчиков закинули его в «газон» между сидениями…

«Взял-таки, гадёныш. Вот оно, Сёма, то самое «что-то», что грызло тебя с самого утра», – постанывая от боли в руках, говорил он себе.

– Ребята, – ворочаясь под ногами у заломавших его парней, подал он голос, – Посадите по-человечески. Ноги отнимаются. Ведь никуда не денусь.

– Лежи, не вякай, – ещё сильней придавив его к полу, гусаком прошипел один из них.

Заверещала рация.

– Как он там? – протрещал эфир.

– Нормально. Удобств просит.

– Обойдётся. Прибавьте газу. Мочи нет ползти за вами, – выхрюкав команду, эфир замолк.