Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 22)
– Ключи у меня, – прозвучало у двери, и за ширму, где, корчась на животе с заведёнными за спину руками, ворочался Мишиев, вошёл Погосов.
Подсев к нему, майор молча вставил ключик в замочную скважину наручников и ловко стянул их.
– Здесь он не опасен, сержант Коблов, – сказал он. – Ты ведь об этом предупредил капитана Митрохину?
– Так точно, товарищ майор! – подтвердил Виктор.
– Он опасен был там… Когда его брали. Полковник мог подумать, что его вяжут недруги.
Разминая запястья, Мишиев, стрельнув взглядом в Погосова, пробурчал:
– Други поступают иначе.
– Вы, полковник Боливар, случай особый, – многозначительно заметил майор.
– Чем же, особый?
Вопрос остался без ответа, хотя майор его хорошо расслышал. Повернувшись к Митрохиной, он спросил, закончила ли она свои процедуры, и, получив утвердительный ответ, негромко бросил:
– Коблов, принеси пижаму… Одна нога здесь, друг ая там!
Сержант стремглав бросился к двери.
– Принесёшь в люкс, – остановил его майор. – Мы с товарищем полковником будем там. И скажи каптёрщику, чтобы поднялся и взял всю испачканную вами одежду полковника. Проследишь, чтобы к 19.00 она была как новенькая. Понял?!
– Так точно!
«Люксом в душу лезут», – воодушевлённо сказало Я.
«Заткнись!» – осадил его Мишиев.
Он очень боялся восторженности своего Я. Оно притупляло бдительность. Исподволь начинаешь доверяться, а это штука опасная. Надо быть всегда начеку, как учил его великий Кузьмич. «На каждого, кто рядом с тобой, – говорил он, – смотри как на потенциальную опасность. Тогда реже будешь попадать впросак». «И на вас, товарищ генерал?» – наивно заметил тогда Мишиев. «Я, тёзка, исключение!» – хохотнул тот…
Семён не знал, как выглядели в этой обители обычные номера, но тот, в который привёл его Погосов, всем своим видом внушал, что он «люкс». Прихожая и три комнаты. Первая уважаемому поселенцу служила столовой, вторая кабинетом, третья – спальней. Из всех трёх комнат можно было выходить на балкон, где стояли пара шезлонгов и небольшой чайный столик. В прихожей, у входа справа, – полированная дверца встроенного в стену шкафа для верхней одежды, а слева – с золочёной рукоятью дверь в туалет, совмещённый с ванной.
– Ваши апартаменты! – голосом мажордома объявил майор и с неким подтекстом добавил: – Надеюсь, не на одну ночь.
– По мне, лучше всякого «люкса» у себя дома. В своей постели. Этой же ночью, – улыбнулся Семён.
– Вряд ли удастся, – как бы мимоходом замечает майор и, распахнув стеклянную дверь балкона, говорит:
Попивать здесь чаёк – одно удовольствие.
«Заметь, не исключает, что такое может быть», – тут же реагирует Я.
– В хорошую погоду, в хорошей компании и лучше под водочку, – зябко ёжась, вставляет Мишиев.
– Ах, простите! Вы же в пижаме… Ничего, ровно в 19.00 ваша вычищенная и отутюженная одежда будет в вашем распоряжении… Можете принять ванную. Вода холодная и горячая… Чувствуйте себя свободно… Вы не заключённый… Просто под временным наблюдением… Кстати, обед вам до или после помывки?
Губы Семёна дёрнулись в улыбке. Его позабавило чисто солдафонское словечко «помывка».
«Он не чекист. Он человек казармы», – уверенно заключило его Я.
– Если не возражаете, майор – после, – сказал Мишиев, поймав себя на том, что он перешёл на тот же, навязываемый ему майором, высокий штиль диалога, как навязывал ему свою претензию на «люкс» этот номер.
«Да шут с ним, – сказал он своему Я, – пусть себе корчит белую косточку хрестоматийного чекиста. Только вот скажи, что означает уже дважды произнесённое им время 19.00 и обронённая, с намёком, фразочка: «Надеюсь, не на одну ночь?»
«Что ты у меня спрашиваешь?» – резонно встопорщилось Я.
– Кстати, майор, – остановил он, собравшегося уходить Погосова. – Насколько я могу быть свободным?..
– Пока в пределах этого здания, – не оборачиваясь, бросил тот.
Однако его следующий вопрос заставил Погосова замереть и медленно повернуться к нему лицом.
– Позвольте спросить, что означает – «пока» и что вы имели в виду, называя мне время 19.00? Что это за час «икс»?
– Примерно в это время сюда подъедет Илья…
От услышанного Мишиев чуть было не сел, где стоял. Он ожидал всего, только не этого. Нет, челюсть его не отвисла и ни единой мышцей не дрогнуло лицо.
– Кто такой Илья? – делая вид, что не знает, о ком идёт речь, интересуется он.
– Не знаю… Мне сказали – Илья… И всё. Ещё сказали, что вы поймёте, – растерянно молвил Погосов.
– А-а-а! – повернувшись спиной к майору, догадливо протянул он и как бы невзначай, словно речь шла о чём-то только ему понятном, проговорил:
– Разве он здесь, в Москве?
Погосов, оттянув рукав кителя, посмотрел на часы.
– Он только-только вылетел. Будет здесь с гостями не позднее 20.00.
– С гостями? – переспросил он. – Кто они?
– Не знаю, товарищ полковник, – развёл он руками.
В его искренности сомневаться не приходилось. Он всего лишь исполнитель какой-то одной части задуманной кем-то, скорее всего многоходовой операции, в которую его задействовали вспомогательной фигурой. Спрашивать же у него номинала своей фигуры никакого смысла, конечно, не было. Ко всему замыслу он наверняка никакого отношения не имеет. А вот Илюшка – другое дело. Он расскажет. Иначе чего ему лететь сюда за две тысячи километров?
«Рассказать-то расскажет, а не подставит ли?» – ехидно ввернуло его Я.
– Хорошо, майор, – кивнул Мишиев. – Пойду в ванну.
3.
Семён слышал торопливые шаги взбегавшего к нему по лестнице Илюшки.
– Куда ты его спрятал, Погосов?!
– Здесь я! – выскочив в коридор, с той же неподдельной радостью Семен бросился к приехавшему наконец Таирову.
Они не виделись где-то около полугода. С тех самых пор, как Семён, оставив с носом Чёрную Мокрицу, бежал из Баку. Им было что рассказать друг другу.
– Тебе я тут два письмеца привёз. То есть две записочки. От Ривы и Бахаза. Времени было в обрез. Я их так торопил, ты даже представить не можешь себе. Ривочка чуть не прибила меня за это… А откуда мне было знать, что тебя возьмут сегодня и мне прикажут немедля ни минуты отправляться сюда, в Подольск.
Мишиев, выхватив из его рук две сложенные вчетверо бумажки, сразу определил: та, что в линейку из школьной тетради, – от жены. Так оно и было.
Весточка от Ривы более была похожа на письмо, нежели то, что прислал ему раввин. На белом листе хорошо знакомыми ему каракулями было выведено всего две строчки:
– Любопытно, с каким таким разумным предложением ты явился ко мне?
Прижав палец к губам и, указывая глазами на потолок и стены, он с бесшабашностью завзятого кутилы произнёс:
– Предложение одно. За встречу шашлычка из белужки, которую я привёз. Да под тутовочку, – и, кивнув ему в сторону двери, добавил:
– Пойдём, посмотришь белужку. Погосов, наверное, уже разделывает её.
Таиров вывел его на улицу, и вместо того, чтобы пойти по ухоженной и освещённой аллейке со скамеечками, сидя на которых можно было бы мило побеседовать, он увлёк Семёна за собой в темноту. Мишиев понял: аллейка «с ушами». Но и здесь, впотьмах, меж скрипучих сосен и ветвистых папоротников, при нынешней технике, могут прослушать. Ведь никакой помехи. И тут до его слуха донёсся голос поющей Лаймы Вайкуле.
– Она будет нам петь минут сорок, – сказал Таиров, увеличивая громкость плеера. – Нам же, я полагаю, этого времени хватит с головкой.