Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 23)
– В чём дело, Илюша?
– Итак, слушай внимательно. Задумывается большое дело. Я бы сказал историческое… Вводить тебя в его подробности я пока не уполномочен.
– С историчностью ты не того, не переборщил? – перебил его Мишиев.
– Засунь свой сарказм знаешь куда? – прошипел Илья.
Пока Семён был не у дел, Илья варился в них и знал многое, о чём Мишиев даже не подозревал.
– Буду короток. Ты разыскиваешься за хищение крупных денежных средств партии.
– Вот не знал. Оказывается, это деньги партии… – ехидно протянул Мишиев.
Таиров никак не отреагировал на его шпильку и чётко, не отвлекаясь от основной мысли, продолжал:
– Мокрица уже в курсе твоего задержания. Настаивает, чтобы тебя препроводили в Баку. Вот его письмо Председателю КГБ СССР. Мне поручено вручить его лично адресату. О содержании ты догадываешься. Как и, наверное, догадываешься, что тебя ждёт там.
– Ещё бы! Отопью, откушаю, а возможно, мне насильно вколют пейзелевской отравы. Её никакой патологоанатом распознать не сможет. Верно?
– Верно.
– Что предлагаешь?
– Есть выход… Тебя мы взяли раньше ребят из Лубянки. Кстати, по их наколке вышли на тебя. Ничего не скажешь, ты хорошо спрятался… Но они тебя вычислили. Через профессора Аскерова…
– Не может быть! Исмаил не мог, – выдохнул Семён.
– Нет, не он. О твоей дружбе с ним стукнул маэстро ядов Пейзель… А дальше, сам понимаешь, дело техники.
– Гадёныш! – скрипнул зубами Семён, а потом, схватив за грудки Таирова, процедил
– Что будет с Исмаилом?
– Убери! Убери руки, Сёма… Вот так…
– Исмаила надо уберечь, Илюша. Он ни в чём не виноват. Порядочнейший и честный человечек, – заглядывая в лицо друга, с мольбою в голосе просил он.
– Всё будет зависеть от тебя.
– Что значит от меня?
– Тебе предлагается работать на ЦРУ.
– Как ты на МОССАД?
Таиров прыснул:
– Я не знал, что ты знаешь… Так имей в виду, я от имени МОССАД веду с тобой переговоры.
– Да ну?! – обомлел Мишиев и, прислонившись к сосне, о чём-то размышляя, надолго умолк.
Таиров не торопил его. Ещё бы! Кого бы не обескуражила такая убойная новость?
– Насколько я понимаю, мне предлагается быть слугой трёх господ.
– Не совсем так, – начал было Таиров, но Семён не дал ему продолжить.
– Ты просишь невозможного, Илюшенька.
– Ну и они делают невозможное… Как только они получат твоё согласие, тебя автоматом переводят в штат аппарата КГБ СССР, присваивают полковника и отправляют в Баку… Мокрица станет искать твою задницу, чтобы лизнуть, как это он делал Аге, которого ныне с потрохами продаёт и оптом и в розницу.
– Извини за высокопарность, Илюшенька, но вот что я скажу… Лучше быть обвинённым в воровстве, чем в измене Родине, – глухо, глядя перед собой, говорит он.
– Родина, говоришь?! – взвился вдруг Таиров. – Да, слыхивал, таковая ещё есть – на карте и у лохов на устах… И всё. Больше ни у кого. Её уже нет. Её уже продали. Без тебя продали.
– Хватит нести чушь, – махнул рукой Мишиев.
– Так ты ничего не знаешь?!.. Понятно, ты же был оторван от настоящей информации… Но по официальной, что печаталась в газетах, ты же мог просечь?! Ты же профессионал, разведчик…
– Причём тут «профессионал, разведчик», – передразнил он.
– Надеюсь, пока прятался в своей Щербинке, газеты приходилось читать?
– Само собой…
– Значит, публикация о встрече Рейгана с Горбачёвым мимо глаз твоих не пробежала?.. Не показалась ли она тебе странной и необычной?
– Ты о той, что проходила с глазу на глаз в каком-то в специально построенном сверхсекретном и непрослушиваемом… то ли в мини-куполе, то ли в мини-вагончике?..
– Именно! Тебе это не показалось подозрительным? О чём таком они, два главы государств, двух держав, дерущихся между собой не на жизнь, а на смерть, могли говорить, чтобы их – боже упаси! – никто не слышал?.. Причём один не в зуб ногой по-русски, а другой ни бельмеса по-английски… Какая же эта встреча с глазу на глаз?! И, какой такой, сверхсекрет из неё?!..
– Да, признаться, мне она, та информация, и невнятные комментарии журналистов показались странными.
– Странные, говоришь?! – глаза Таирова, во встопорщенной иглами сосен полутьме, сверкали, как два ещё не сгибших по поздней осени светляка. – Там он всех нас продал. Всю страну. Державу, которую собирали Рюриковичи, Романовы и, если тебе угодно, Сталин … А он продал.
– Кто он, Илюша? – совершенно бессмысленно лепечет Мишиев.
– Кто, кто?!.. Подонок Горби! Вот кто!.. Да будет тебе известно, на Варшавском содружестве поставлен крест. От державы отсекается пол-Европы. Нашей Европы!.. У людей, которые выходят на тебя и хотят, чтобы ты работал на них, есть стенограмма беседы нашего недоумка с Рональдом Рейганом.
– Она же не записывалась, – с явно поколебленной уверенностью шепчет Семён.
– Как ты мог в это поверить? Ты же чекист!.. Впрочем, понятно. Чутьё теряется, когда человек отходит от дел.
– А что ему от этого, Илюша? Чего ему не хватало?
– Быть в истории, – сказал Таиров и, смачно сплюнув, выцедил: – Герострат, мать его ети!
– Это всё правда, Илья? – после затяжного молчания, под аккомпанемент песни про вернисаж, спросил Семен.
– Сёма, мы с тобой одной крови… До такого вранья даже Геббельс не додумался бы…
– На кого из наших они опираются?.. В смысле, обладают ли они реальной властью и реальным влиянием?..
– Они?.. Ты имеешь в виду цээрушников?
– А кого ещё?!
– Шахназаров – достаточно?
– Его советник?
Таиров кивает головой.
– Причём самый доверенный. Ум, совесть и честь Генсека.
– Я-то зачем им нужен?
– По правде, с моей подачи… Когда же они присмотрелись к тебе, другие кандидатуры отпали. Они возлагают большие надежды на твои связи, знание региона и светлую башку.
– Теперь всё понятно, – положив ладонь на похолодевший ствол молодой сосёночки, говорит он.
Друзья умолкли. Наступила оглушительная тишина. Запись песен Лаймы кончилась. Над головой тревожно шелестели кроны сосен. Таиров стал возиться с плеером, пытаясь перевернуть кассету.
– Не надо, Илюша.
– Твоё решение, полковник Боливар?! – холодно, с расчётом на прослушку, потребовал Таиров.
– Я перед дилеммой, майор. Или – или… Мне надо подумать. Это можно?