Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 15)
Риве плевать будет на то, что он совершил. Её Сёмочка ничего дурного сделать не мог. Но то, что он угодил в больницу, Риву резанёт по-живому. А недельку спустя, она начнёт думать, что его убили. В их конторе сделать такое – раз чихнуть. Вдобавок ещё, сделают вид, что его ищут.
Если бы Сёма был жив, подумает жена, он, во что бы то ни стало, дал бы о себе знать. Стало быть, с ним случилось самое худшее…
Ход её мыслей прочитывался Мишиевым, как лист открытой книги. Это-то неотвязно саднило сердце. Два месяца безвылазной отсидки в квартире о двух комнатушках, куда его поместил Бахаз, довели его до ручки. Обещанная раввином оказия, которая позволила бы ему вырваться из Баку, никак не подворачивалась. Мокрица заложил все выходы – порт, вокзал, автомобильные дороги на Ростов и Тбилиси. Каждое утро и вечер он требовал подробных докладов от всех командиров блокирующих групп. Это он знал от Бахаза, а тот в свою очередь – от Илюши – Ильяса Таирова, являвшегося «арапом» – оперативным работником особых поручений при председателе КГБ. То есть, при Мокрице. Кто-кто, а он знал если не всё, то многое, что предпринимал его шеф. Мишиев не один год ходил в его шкуре. Сначала в «арапах» Великого Кузьмича, как в Доме на Набережной называли Цвигуна, а когда его перевели в Москву, он передал его Алиеву. По этой причине коллеги, не без зависти, над ним подтрунивали. Называли «слугой двух господ». Семёна это не обижало.
Цвигун сам остановил на нём свой выбор. Он состоялся в день похорон полковника Каричадзе и крепко-накрепко запомнился Семёну. Наверное, потому, что началось всё в Волчьих воротах, на кладбище.
…Резкий порыв ветра опять, уже в который раз, сбрасывал с выросшего могильного холмика венок, на широкой ленте которого золотом, на чёрном, было написано:
стал вбивать его в холм. А он не хотел держаться и всё тут. Странное дело, другие венки, гораздо скромнее, ветер не трогал. Словно сам Томаз Георгиевич выталкивал его снизу и невидимыми руками норовил сорвать с него ленту. То ли венок ему не нравился, то ли надпись…
Устанавливая его понадёжней, Семён краем глаза заметил, как генерал, указав подбородком в его сторону, что-то сказал стоявшему рядом с ним Алиеву. Тот на секунду задумался, а затем, согласно кивнув, также негромко ответил. Когда все стали расходиться по машинам, Ага, поймав взгляд Мишиева, поманил его к себе.
– Капитан, в 21.00 вам приказано быть у Семёна Кузьмича.
…Мишиев вошёл в приёмную на пять минут раньше назначенного времени. Дежурный с недоумением уставился на него, всем видом своим спрашивая: «Какого чёрта?!» Вероятно, шеф не предупредил его.
– Мне приказано ровно в девять быть у генерала.
– Я не в курсе, – буркнул он, покосившись на часы.
Когда же большая стрелка ткнулась к цифре 12, он поднял трубку внутренней связи.
– Товарищ генерал, к вам капитан Мишиев, – доложил он.
Тот, видимо, сказал: «Пропустить».
– Есть!.. – отчеканил дежурный. – Проходи, капитан!
Семён Кузьмич, встав из-за стола, пошёл к нему навстречу. Крепко пожав руку, он жестом руки пригласил его присесть к журнальному столику и сел напротив.
– Вы чем-то удручены? – окинув Семёна изучающим взглядом, спросил он.
– Смертью полковника. Я его любил.
– И он о вас был доброго мнения.
– Жаль, хороший человек был. И так нелепо ушёл, – понурившись, сказал Семён.
Прозвучавшее в ответ врезалось в память навсегда. Генерал дал понять, что смерть старого чекиста была не случайной:
– Каждый человек кузнец своей участи. Вот и он накузнечил, – вместе с горестным вздохом вырвалось у него. И, спохватившись, генерал поспешил поправиться:
– Ничуточки не жалел себя.
Оговорка Кузьмича делала намёк ещё более прозрачным.
– Ничего не поделаешь, судьба, – наивно развёл руками капитан.
Цвигун из-под опущенных ресниц зорко наблюдал за ним. И Мишиев это видел. И догадался: генерал ждёт его реакции на свою оговорку, которая, очень может быть, была не случайной.
– Смерть приходит, когда о ней не думаешь и не ждёшь, – уклончиво, по-философски, промолвил Мишиев, лихорадочно прикидывая, для чего он понадобился великому Кузьмичу.
Порассуждав вместе с ним о бренности мира, Цвигун, наконец, приступил к главному.
– Я вот зачем пригласил вас, капитан.
Мишиев напрягся.
– Не хотели бы вы поработать со мной?
– Я и так…
– Не совсем так, – оборвал он его. – Не совсем… Ты работаешь у меня. «Со мной» и «у меня», согласись, две большие разницы… Нам выделили одну важную штатную единицу – оперативного работника особых поручений при председателе. Я её предлагаю вам.
– Это так неожиданно, – пролепетал Мишиев, не зная, что ответить.
– Подчёркиваю, капитан. Означенный сотрудник будет нести не адъютантские обязанности, а выполнять мои особые оперативные поручения… Должность подполковничья… Ну как?
Отказаться от такого мог только балбес. А Мишиев таковым не был. И на последний вопрос генерала он, явно волнуясь, ответил сумбурно, но довольно ясно:
– Товарищ генерал… Не ожидал… Спасибо за доверие… Оправдаю…
– Молодец, тёзка. Завтра издадим приказ. И завтра переселишься в другой кабинет. Поближе ко мне. Сейчас же, вот возьми, ознакомься с перечнем своих функциональных обязанностей, – он протянул ему стопку машинописных листов. – Не здесь, – остановил его генерал. – У себя. С толком и расстановкой.
Они говорили ещё долго. Говорили о самом разном. Семёну Кузьмичу, очевидно, хотелось знать побольше о своём личном оперативнике. Ведь на ближайшие годы он должен был стать самым доверенным ему человеком. Той скованности, какую Мишиев испытывал перед своим всесильным шефом, он уже не чувствовал. Цвигун беседовал с ним, как, наверное, беседовал бы со своим младшим братом или закадычным другом за бокалом пива. Они даже обменялись анекдотами. Но при всём при том, капитан ни на минуту не забывался, перед ним не душка-приятель, а сам председатель КГБ, который играет роль рубахи-парня. Он независимо от себя был сдержан. Тем более что из головы никак не выходило, будто ненароком оброненное шефом замечание по поводу Каричадзе, дескать, сам «накузнечил» свою участь.
А ненароком ли? Может, и ему надо напрямую сказать, что он, Мишиев, понял его.
Чтобы генерал убедился: он не дурак, и выбор его правилен. Немного поразмыслив, капитан отказался от этого своего намерения. Снова и очень вовремя на память ему пришла одна из заповедей того матёрого зубра, читавшего им, слушателям Высшей школы КГБ, самый нужный спецкурс. «У своего собеседника, – учил он, – старайтесь оставить впечатление, будто он умнее вас. Внушите ему его превосходство. Это будет тактически грамотным, умным и дальновидным вашим ходом. Запомните. Это стратегическая хитрость. Она потом, как-нибудь, и всенепременно сослужит вам хорошую службу».
Под конец явно затянувшейся беседы затрезвонил ВЧ.
– Что ж, тёзка, – поднимаясь с места, сказал Цвигун, – поздравляю нас обоих с твоим назначением. Когда обустроишься, доложи. Ступай.
Проходя мимо кабинета Алиева, капитан остановился и, постучав, приоткрыл дверь.
– Разрешите, товарищ полковник?
– Заходи, заходи, Семён, – дружелюбно пригласил он. – Долго же вы говорили… Ну и как, поздравить можно?
Мишиев кивнул.
– Слушаю тебя.
– Товарищ полковник, я пришёл сказать вам спасибо.
– За что? – с нарочитым удивлением спросил Алиев.
– Ну как за что? Без вашей рекомендации мне этого продвижения не видать было, как своих ушей.
– Не преувеличивай, – явно польщённый, сказал Ага.
– Я всегда ваш, – сердечно пожимая его руку, заверил Семён.
Вот это-то Ага ценил больше всего. Поэтому, когда его утвердили в должности председателя, он не стал менять Мишиева. Более того, Ага привлекал его к выполнению своих особых поручений, будучи хозяином республики, а затем, став одним из небожителей державы – членом Политбюро ЦК КПСС…
3.
На следующий день на доске объявлений кадровик вывесил выписку из приказа о назначении капитана Мишиева Семёна Агароновича оперативным работником особых поручений при председателе КГБ. И тогда, с лёгкой руки какого-то конторского остряка, его, по первым буквам должности, стали называть «арап», хотя правильнее было бы «ороп».
Сначала его величали «арапом великого Кузьмича», а потом, когда шефом стал Ага, окрестили «арапом двух господ». Арапом же Юнус-заде он никогда не был, хотя де-юре, согласно штатному расписанию, таковым числился. Числился, но продолжал служить Аге. Даже после того, как он ушёл в Москву и на должность особого порученца Мокрица назначил Ильяса Таирова, Семён продолжал быть под рукой Аги. Если по правде, это его тяготило. Никакого роста. Никаких перспектив. Как получил подполковника в 75 году, так им и остался. Полковником он значился лишь по оперативной кличке. Его же товарищи, с кем он начинал службу, уже не один год ходили в настоящих полковниках. Правда, таким влиянием и авторитетом, каким обладал он, никто из них похвастать не мог. За ним стоял Ага. Это Мокрице решительно не нравилось. Застав как-то своего «арапа» дружески разговаривающим с Мишиевым, он устроил тому выволочку. А немного погодя Семён с Ильёй, как заправские артисты, разыграли между собой сцену скандала, после которой они уже не общались. Во всяком случае, в конторе и при коллегах. Откуда было знать Мокрице, что их отношения, тем не менее, остались прежними…