Лев Аскеров – Визит к архивариусу. Исторический роман в двух книгах (III) (страница 13)

Перед нами трепетали Рим и мир. Мы должны и обязаны, не жалея себя, ни, тем более, врагов своих, сделать всё, чтобы перед нами трепетали новый Рим, называемый ныне Москвой, и новый мир. Это-то нас, где бы мы ни жили, и объединяет. И здесь, в Советском Союзе, и во Франции, и в Америке успех одного армянина – успех всего народа, ощутимый вклад в уже близкую нашу победу.

На одной из недавних проповедей Его Святейшество Католикос всех армян сказал: «Более яркой нации, более великого народа я не знаю. Что такое земное расстояние между нами?.. Ничто! Самая существенная и непреодолимая дистанция – это не километры, а отсутствие взаимодействия душ. Мы, единственная нация, рукоположенная самим Всевышним, обладаем такой способностью. Наши души чётко чувствуют друг друга. Узнают друг друга… Грех, большой грех не воспользоваться этим даром господним и не вернуть былую вселенскую славу многострадальному народу нашему. Его поддержка –  залог наших побед…»

Я имел честь присутствовать на этой изумительнейшей проповеди. Его Святейшество особо подчеркнул, что для нашей борьбы нужны пожертвования. Каждый армянин, где бы он ни находился, бедняк он или богач, обязан внести свою лепту в казну нашей борьбы. Даже грош имеет большое значение, ибо мы будем знать, что он положен на святое дело истинным армянином. Фамилии тех, кто это делает, аккуратно вносятся в списки, которые церквями всего мира передаются в Эчмиадзин и хранятся там.

И ещё Его Святейшество обратил внимание на то, что из логова врага нашего, отсюда, из Азербайджана, денежные средства идут в недостаточном количестве. Им, армянам, проживающим в Азербайджане, следует напомнить, что на щедрые взносы, во имя будущего нации, не скупились такие известные коммунисты, как Камо и Шаумян. Регулярно их вносят семьи выдающегося государственного деятеля Анастаса Микояна и всемирно известных маршалов Баграмяна, Бабаджаняна и других военачальников…

Нежелание платить в общенародную казну Эчмиадзин считает предательством и изменой. А за предательство и измену рано или поздно придётся отвечать… Спрашивать с таких будете вы. Его Святейшество возлагает большие надежды на нас, на слушателей курсов, которые, по окончании их, будут проводить соответствующую и, если надо, жёсткую работу среди тех, кто забыл истоки своего родства. Они нуждаются в том, чтобы им вернули память. Даже если это надо делать кулаком. Это богоугодное дело Его Святейшество возлагает на вас. Передаю вам его напутственный девиз – «Цель оправдывает средства!»…

– Томаз Георгиевич, – перебивает полковника Цвигун, – я же попросил лаконично и суть. Там ещё с десяток листов. А нам и эти две странички выслушать стоило большого труда… Приступай к выводам.

– Для этого мне заглядывать сюда не надо, – захлопнув папку, Каричадзе протянул её генералу.

Цвигун, низко склонив голову к столу, сделал вид, что не замечает этого, а Томаз Георгиевич сделал вид, что вовсе и не хотел передавать папку из рук в руки, и эдак легонько и небрежно положил её чуть ли под самые глаза генерала. Затем, твёрдо опершись кончиками пальцев на стол, полковник с невозмутимым спокойствием и всё тем же негромким и ровным голосом стал излагать ту самую суть.

О том, что творилось внутри Каричадзе, как он переживал, выдавали его побелевшие от напряжения пальцы… Казалось, они буравили и всё глубже и глубже впивались в стеклянную плоскость стола.

– Товарищи, зачитанное мной – всего лишь фрагмент, проливающий свет на весьма серьёзную проблему, которая напрямую затрагивает интересы государственной безопасности. Всего лишь верхушка айсберга…

Цвигун было вскинулся, чтобы перебить, мол, хватит болтовни, давай о деле, но Томаз Георгиевич опередил его:

– Итак, первое. На территории республики имеется тщательно законспирированная террористической направленности националистическая организация с чётко выраженной дашнакской идеологией. Она действует под благовидной, я бы сказал под благообразной, крышей – Бакинской, Степанакертской и других грегорианских церквей. Выбор этот был далеко не случайным. Он продумывался и просчитывался в стенах родственных нам служб. Американская она, английская или французская, а возможно совместная – и та и другая и третья, – вопрос, на который ответить должны мы. Их цель, на мой взгляд, – ударить по самому уязвимому месту СССР – фактору многонациональности. В их планах – посеять вражду между народами и под антуражем их хвалёных демократий и свобод взорвать нас изнутри. Ставка делается на массовый охват и религиозные чувства, являющиеся благодатной почвой для внушения любой дикости…

Сразу оговорюсь, решение поставленной ими задачи – не сиюминутное. Задача эта стратегическая, исподволь подтачивающая нашу монолитность. Я достаточно долго, более чем четверть века, проработал в тех странах, чтобы знать, чем они дышат и как думают.

– Монолитность – наша сила, а не слабость… И вы слишком хорошего мнения о наших пресловутых заокеанских коллегах, – ввернул Мокрица.

Ледяная молния, высверкнувшая из стальных глаз нахмурившегося генерала, остановила собравшегося пойти в атаку партийного босса.

– Лучше переоценить, чем недооценить и быть застигнутыми врасплох, – возразил Каричадзе.

– Не отвлекайтесь, полковник! – приказал Цвигун.

– Второе, – продолжал Каричадзе. – Наши оппоненты для решения своей задачи, как не горько это утверждать, располагают реальными людскими ресурсами, которые здесь имелись и благодаря продашнакскому костяку 26-ти бакинских комиссаров сохранились с 1917 года. Ныне, прямо на наших глазах, они пополнились свежими силами. Пополнились, кстати, с нашей помощью… Я имею в виду хлынувшие на территорию СССР по распоряжению высших властей потоки армян-репатриантов. Делалось это почему-то в спешке, без соответствующей проверки… Спрашивается, все ли они лояльны к нам? Нет ли среди них завербованных разведками людей?.. Вразумительного ответа нет. А прибывших к нам, в Советский Союз, не одна сотня тысяч человек.

Полковник обвёл взглядом оцепенело замолкших коллег. Такого смелого, прямо-таки крамольного выступления им, вероятно, никогда не доводилось слышать.

– Третье. Позвольте спросить, задумывался ли кто-либо из нас, аналитиков, о том, где, по чьей разнарядке и почему так, а не иначе расселялись приглашённые нами армяне-репатрианты?!.. Я составил карту их дислокации. Доложу вам, получилась любопытная картина. Вот она: в Российской Федерации – Ростовская область, Краснодарский и Ставропольский края; в Грузии – Тбилиси, Ахалцихи, Колхида, то есть Абхазия; в Азербайджане – Нагорный Карабах, Казах-Кировабадская зона, молодой Мингечаур и строящийся Сумгаит. Из сотен тысяч прибывших всего около восьми процентов поселились в Армении. Таким образом, очертив места размещения репатриантов, мы получим рельефный контур дашнакской карты мифической Великой Армении – от моря и до моря и до Ростова-батюшки…

– А ведь правда! Так оно и есть, – невольно вырвалось тогда у Мишиева.

Цвигун бросил на него жёсткий взгляд.

– Четвёртое, – продолжал Каричадзе. – Проповеди эчмиадзинских сановников и их главы Католикоса стали не только откровенно утверждать избранность армян и второсортность остальных. Они стали наполняться духом агрессивного наступления. Объяснение этому, как я полагаю, лежит в плоскости влияния наших зарубежных коллег на Грегорианскую церковь. Другого объяснения столь подозрительной, странной, если не сказать опасной активности «божьих» проповедников трудно найти… Повторяю, всё это не может не представлять, пусть потенциальную, но реальную угрозу… Имеется в виду та, что, в удобный момент, может больно ударить по нам.

О своих доводах я не раз ставил в известность наше руководство. И однажды, – Каричадзе повернулся к Юнус-заде, – секретарь парткома пригласил меня к себе и сказал: «Я уполномочен руководством сообщить: поднимаемая вами проблема выше компетенции республиканского комитета государственной безопасности»… Товарищи, я сообщаю вам о состоявшемся между нами разговоре, чтобы вы поняли, почему я с этой докладной запиской обратился в Москву. Так сказать, через голову начальства…

– И всё-таки, Томаз Георгиевич, я отношу ваш поступок как раз к тому случаю, когда говорят: «Он выносит мусор из избы…» Вам такое не к лицу… – сурово упрекнул Цвигун.

– Мне не хотелось бы спорить по этому поводу, Семён Кузьмич, – твёрдо проговорил полковник.

– Если у вас всё, то прошу присутствующих высказываться… – после небольшой паузы сказал Цвигун.

Никто, кроме Мокрицы, выступать не стал. Ему, очевидно, надо было дать партийную оценку инциденту.

– Как можно, – пенял он полковнику, – грязнить такие святые для коммунистов имена, как Камо и Шаумян?! И почему фактор многонациональности вы относите к самому уязвимому месту нашей страны? На мой взгляд, он является нашим преимуществом. Мы вместе одолели фашизм. Мы живём единой семьёй. Союз наш нерушим. А после разоблачений сталинско-бериевских искривлений советский народ ещё теснее сплотился вокруг Центрального Комитета партии, возглавляемой верным ленинцем Никитой Сергеевичем Хрущёвым. И вообще мне непонятны инсинуации в адрес такой яркой личности, как Анастас Иванович Микоян…

– Да-а-а… – протянул генерал и жестом руки попросил умолкнуть партийного босса, которого могло занести на баррикады Парижской коммуны.