Лев Аскеров – ТРЕТЬЯ КАРТИНА МИРА или ОТ СУМЕРЕК К СВЕТУ (страница 6)
Такова вот по Ницше сущность сверх людей, будущих хозяев жизни.
Следует заметить его концепция, называемая ныне Ницшеанством, имела большое влияние на умы современников. Но как это и бывает, в понимании своём она имела разную интерпритацию. Одни обращали внимание на её анти демократичность, аморальность, анти гуманность. Другие видели в ней патологию. Авторское мизантропство. Третьи же считали, что философ своею работой выступает против «пресмыкающегося человека» и призывает к его возвышению до уровня аристократа и независимой личности.
Действительно, Ницше своей теорией ставил задачу разрушения и переоценки всех привычных для людей ценностей. Вместе с тем, она, несмотря на всю свою революционность, была чисто идеологической и не подкреплялась ни конкретной методикой, ни описанием пути, каким следовало идти. Одним из первых, кто попытался решить её и теоретически, и практически, был упомянутый нами выше Георгий Гурджиев.
По мнению Гурджиева, настоящий христианин тот, кто живёт в соответствии с заповедями Христа. Для философа это означает способность человека «делать» и «быть», иначе говоря, из состояния «машины» или «автомата» (в каком находится большинство людей) человек должен стать «господином самого себя» и быть осознанно ответственным за всё, что происходит с ним и в окружающем его мире. (10) Отстаивая эту мысль, Гурджиев истово доказывал, что эволюция человека необходимый фактор и он возможен только в определённых условиях, путём приложения сил со стороны самого человека и при достаточной помощи тех, кто, начав сходную работу, достиг какой-то степени развития и выработал свою методологию в достижении конкретных результатов. (5)
С этой точкой зрения мыслителя эзотерического христианства трудно не согласиться. С одной стороны, она отвечает учению Вернадского и нашему взгляду на проблему (имеется в виду объективный процесс качественной эволюции человека в определённых условиях, путём приложения сил со стороны самого человека), а с другой, причём принципиальной, допускает роковой промах – видит реализацию своего утверждения в разработанной и порядком запутанной им схеме взаимосвязи земного бытия и космических просторов.
Философские идеи Ницше и Шопенгауэра, получили также своё развитие в творчестве Жана Поля Сартра, Мартина Хайдеггера, Карла Густава Юнга и Альберта Камю. (См. ссылки) Благодаря им, философская антропология ХХ века скатывается со своих классических высот в экзистенциальную плоскость человеческого бытия до самых её мутных вод.
Если для Ницше ещё признавались какие-то ценности и жизнь могла иметь смысл, то для экзистенциальной философии такого смысла уже не существовала. Жизнь абсурдна и бессмысленна, считал Ж.П.Сартр. (12) Фундаментальный опыт человечества – опыт абсурдности бытия. Главный тезис его философии «существование предшествует сущности». Это значит, что мы выброшены в мир наугад, никто не планирует нашу жизнь и Бога нет. Каждый должен сам создавать себе истины и ценности. Каждый, коль скоро он существует, выбирает собственную сущность. (13)
В числе предпосылок возникновения этого философского течения называются Первая, а затем Вторая мировые войны, принесшие бессмысленную гибель миллионов людей, бурное развитие капитализма с его жёстким прагматизмом и бездушностью. Оптимистические надежды и вера в неуклонное совершенствование человеческого разума, по мнению экзистенциалистов, не выдерживают никакой критики. Ими утверждается ущемлённость рационального, в том числе, научного мышления. К средству же познания мира они относят эмоционально окрашенную интуицию, чувство и переживания людей. Отсчёт подлинно человеческого бытия, на их взгляд, начинается с момента осознания необходимости выхода за пределы обыденности, где правит бал самодовольная серость, а всё личное, лишь маска.
Величие человека, экзистенциалисты, в лице Сартра, Камю и Ортеги-Гассета видят в способности людей к бунту, в мужестве осуществлять свои личные проекты, вопреки общепринятым нормам и смелость брать на себя ответственность за свободу выбора. Быть личностью, настаивают они, значит отважиться на действия, которые несовместимы с житейской целесообразностью и обострённым инстинктом самосохранения. Неприкрашенные макияжем иллюзорности реалии жизни, для человека довольно тяжка (ведь люди существуют в обществе в условиях порицаний и одобрений окружающих), однако он способен на попытку вынести осознание собственной свободы, на подлинное величие духа на пределе человеческих сил.
Тут явно превалирует не научная направленность их взглядов, которые объясняли бы философию проблемы антропогенеза, а теория идеологических приоритетов. Более чёткая линия антропологических вопросов просматривается в трудах Мартина Хайдеггера. Он смог свести её к фундаментальной проблеме бытия – онтологической.
Человек, по Хайдеггеру, есть путь к бытию, поэтому он называет его «Dasein»(«Здесь бытие»), то есть, место, где бытие осознаёт само себя. Правда, в качестве средств описания и его толкования, философ обращается не к категориям объективности, признаваемой наукой, а к субъективным – эмоционально окрашенным понятиям экзистенциалов. А потому под основным экзистенциалом Хайдеггера «бытие в мире» имеется в виду то, что существование человека и мира неотделимы друг от друга. Человек всегда в мире, и мир – это мир человека (14).
Из всего выходило, что лишённые веры в вездесущие силы Всевышнего, одинокие и без надежды на уготованный им потусторонний рай, люди становятся ещё более одержимыми жаждой обладания сверхчеловеческими качествами, не признающими мораль и нравственность и начинают тяготеть к идеям выдвинутым Фридрихом Ницше. Вспомните слова Адольфа Гитлера, которые он не раз произносил в публичных своих выступлениях и занёс в свой, по существу, короновавший ницшеанство труд, «Майн кампф»: «Я освобождаю вас от химеры, называемой совестью!»…
Казалось бы, тупик. Казалось, что в разных вариациях исследований Картины философского миропонимания, ницшеанство является вроде той идеи, к которой ведут все пути. Признаться, забегая вперёд, скажем: резонность такого вывода в некотором роде имеет место быть. Но лишь в «некотором роде» и лишь в тех условиях, когда разумная особь, находится в глухом духовном кризисе, не видящем, в тоннеле своих поисков, заветного света – света понимания жизни. Вместо него, пугающая человека мгла пустоты. А пустота – дама, которая не любит и не хочет быть одинокой и бесплодной. Она для самодостаточности втягивает в своё лоно, лежащее рядом, в среде Времени всё, что ей предлагается её пределах. Всё без разбора. Вкус для дамы под именем Пустота – чужд.
Вспомните с чего мы начинали сей наш труд. Да, с провозглашённой Ньютоном научной Картины мира, представлявшаяся ему, «пустое» пространство безвременья. Наблюдательный и точный в выражениях Паскаль нарёк его «миром пустого безмолвия». Щопенгауэр пошёл дальше. Назвал живое существо Земли «плесенью», случайно покрывшей нашу планету…
Однако вернёмся к нашей мысли об устроенном Ницше тупике, вставшей стеной перед подлинным пониманием Мироздания и человечества в нём, которому отписал всего две роли – сверх люди и рабы. Эти роли, искусно доказывал он, обусловлены объективными влияющими функциями миров на все сущее, проживающее на Земле и, прежде всего, на хомо-сапиенса. Его пытались и, в определённой степени, небезуспешно развенчать такие яркие личности философии, как Карл Густав Юнг и, упомянутый нами, Георгий Гурджиев.
Кстати, аналитические выкладки Юнга, в теории современной антропологии, одни из самых захватывающих и интересных. Практически все области гуманитарного толка, как нам, в процессе работы над настоящим трактатом, удалось выявить, испытали на себе силу её энергетики. Скажем больше, их философская значимость отмечена и теперь берётся во внимание в практике научно-технического творчества – открытий, изобретений и предложений новых, оригинальных решений.
Заметим: появление философии Юнга не было внезапным. Оно оказалось подготовленным парадигмами работ предшествующих научных исканий. Тот же самый, разрабатываемый ранее, как доминирующий фактор, принцип антропологического рационализма. Человек, его мотивы поведения и возникающие ситуации, чреватые теми или иными реакциями на них и событиями вплоть до глобальных, рассматривались только как проявление сознательной жизни. Всем, положим, известен тезис – «Мыслю, следовательно существую» или «Пока дышу, надеюсь» (15) В соответствии с этими установками человек выступал только как «человек разумный». Но постепенно в области познания человека всё большее место стало занимать проблема бессознательного фактора. Того, что скрупулёзно рассматривались Готфридом Лейбницом, Иммануилом Кантом, Артуром Шопенгауэром и другими. Все они с разных сторон и позиций осмысляли роль и значение, не осознающихся человеком, психических процессов.
Тема бессознательного затрагивалась не только философами, физиологами, психологами, психиатрами, но и литераторами. Гёте отмечал, что человек не может подолгу оставаться в сознании, он должен иногда оказываться в состоянии бессознательности, ибо там живы его корни. (16) Приверженцы романтизма, да и затем реализма, в том числе, и в некоторых произведениях (в основном фантастических) писали о неосознаваемых глубинах души… И философия Карла Густава Юнга вытекала из всего этого и легла в фундамент его теории, ставшей для нас стереотипом, названным, самим мыслителем, САМОСТЬЮ.