Лев Аскеров – ТРЕТЬЯ КАРТИНА МИРА или ОТ СУМЕРЕК К СВЕТУ (страница 4)

Указывая на срез этого вопроса, виднейший представитель философской антропологии ХХ века Макс Шелер, ещё в 1928 году, резонно заметил: «За последние десять тысяч лет истории,– пишет он,– наша эпоха – первая, когда человек стал очень проблематичен. Он больше не знает, что он такое, но в то же Время знает, что он этого не знает».(1)

Эта, утверждаемая им мысль, чётко прослеживается, в его, блистательно аргументированной работе «Положение человека в космосе», увидевшая свет в 1928 году. А время 20-х годов, как известно, было весьма и весьма беспокойным. Происходившие тогда, социально-экономические потрясения, не могли не волновать мыслителя. Первая мировая война, революционные волнения в Германии, России и т.д. В них, в тех процессах, Шеллер видел кризис Человечества в вопросе понимания самого себя. И потому свои исследования он сводил к самому основополагающему – изучению проблемы человека, положившей начало философской антропологии.

Вопрос – «что есть человек?», – как известно, был поставлен ещё Кантом, намеревавшемся ответить на него в очередном своём трактате. Но, то ли не успел, то ли не смог. Шелеру же, в закладываемых им основах философской антропологии – удалось. Современная философия, по его твёрдому убеждению, не могла не ответить на этот вопрос, поскольку, незнание сущности человека, приводила и приводит людские сообщества к катастрофическим кризисам.

Мысль философа проста. Кризис общества – кризис человека. Кризис личности. Причинность, которых, учёный видел, лежащими в створе, как неправильного подхода к познанию и, далеких от совершенства, порядков в Науке. (1;2) И Шелер выстраивает структурную схему из чего должно состоять познание. Это естественные науки, науки о культуре (в том числе философия) и, наконец, учение о спасении, т.е. религия. ( курсив авт.) Главное познать человека в клубке знаний всех трёх наук – естественно-научном, философском и религиозном.

Что касается последнего, мы отдаём предпочтение не многозначно искажённым посылам верований, а конкретному и точному по смыслу термину – ДУХОВНОСТИ. И тогда утверждение Шелера – «человек вещь столь обширная, что он превосходит любое его определение и любую науку» – становится гораздо убедительней. Таким образом, познание человека, в исследованиях мыслителя, становится главной проблемой. Он ставит вопрос ребром. «Либо философия занимается человеком, либо она вообще ничем не должна заниматься». (1;2)

Кризис современного общества, мало чем отличающийся от подобных кризисов далёкого прошлого, периода жития Шелера и нашего настоящего, вновь и вновь, выдвигает на первый план, основополагающую проблему – познание человека. Ныне, она, ещё более актуализировалась и приобрела, высокую степень настоятельности, глубокую значимость и необходимость решить её. Ибо, как, справедливо, считают современные мыслители различных сфер научной деятельности, решение её может вывести на путь действительного, а не мнимого совершенствования человека и человечества. Того, что однозначно ответило бы, имеющим место быть, вызовам неотъемлемого от космического миропорядка, людского бытия.

Одной из важнейших причин создавшейся на рубеже ХIХ- начала ХХ столетий ситуации, приведшей к возникновению духовного кризиса, стало широкое и, внешне, успешное использование, в продвинутых цивилизациях, рационального подхода для определения места человека в мире.

Согласитесь, очень похожая картина сложилась и сейчас в последних десятилетиях ХХ-го и первых десятилетиях ХХ1 веков. Особенно она чувствительной была для проживающих на постсоветском пространстве. Длительное воздействие режима коммунистической формации, отличавшейся двумя, казалось бы, несовместимыми факторами – тоталитаризмом, с одной стороны, и социальной защищённостью – с другой, оставили в людях довольно глубокий след. И, отнюдь, совсем не негативный.

Хотя, условия того диктата, изолировавшего народы СССР от необходимых приоритетов социальных факторов и от мирового научного сообщества, образовали значительные бреши в области мировозренческих знаний. А вот радикально изменившиеся, для огромной массы людей социалистической системы, условия социальных приоритетов, превосходящих капиталистические, породили острую потребность философского переосмысления проблемы человека.

Возможно, это прозвучит амбициозно, но мы, своим трактатом, полны намерения, продемонстрировать причинность того, что, как правило, сопутствует мучительному процессу поступательного развития Человека и Человечества. Попытаемся, со всей наглядностью, показать ту самую сущность, к которой почти вплотную подошли Шелер, Вернадский, Введенский, Войно-Ясенецкий, Козырев, Гаряев, Валитов, Перельман, Анохин, Черниговская, Джон Экклс и другие. Все они, вместе взятые, открывали её с разных сторон своих глубочайших исследований. Оставалось назвать лишь механизм функционирования той сущности, дабы, на понятном ей языке, завязать с ней диалог. Что мы и попытаемся сделать.

Пути выхода из бесчисленного множества пониманий себя в нашем мире, нам видится в двух направлениях. Это новые оригинальные разработки, предназначенные для решения антропологических проблем, и опора на имеющийся мировой опыт. Думается, что первой задачей должна стать работа по созданию конструктивно понятной и целостной концепции человека, которая должна будет включить в себя разработку ряда внятных объяснений и оснований самого феномена человеческого бытия и загадки появления самого Хомо сапиенса – человека разумного. Для этого настоятельно требуется (оно, кстати, уже имеет свои проявления) возродить изучение «старых» духовных традиций и формирование новых учений, ориентированных на совершенствование и гармонизацию человека.

Абсолютизация рационализма и расчёт на ratio, как отличительной особенности людей привела к жёсткому подавлению научных теорий и гипотез, рассматривавших отношения оси взаимосвязи человека и вселенной с интуитивно-мистического ракурса. Это не могло не привести к десакрализации жизненного пространства. (4) В обиходе, создавшееся положение вынудило массы людей искать ответы на свои, возникающие у них, на инстинктивно-интуитивном уровне вопросы, не в науке, а в тёмных «подвалах» доморощенных провидцев, прорицателей, магов и колдунов. В научном же плане, огромный, богатейший пласт трудов мыслителей прошлого, по кругу означенной проблемы, был опущен до уровня религиозного невежества и заблуждений, к которым припечатали ярлык с уничтожающими, как приговор, словами: «мистик», «богоискатель», «фантаст»…

Если интуицию считать продуктом мистики, то объективно половина человечества, если не большая его часть, страдает этим «недугом». Во всяком случае, великие Исаак Ньютон, Владимир Вернадский, Иван Павлов, клан учёных Бехтеревых, Эдуард Циолковский, Роберт Оппенгеймер, Пётр Капица, Лев Ландау и многие-многие другие по их же высказываниям, были мистиками. (В этом, по мере погружения в содержание трактата, вы убедитесь сами). Их к открытиям подводила именно загадочная интуитивность. Та самая, что породила известное и, ставшее нарицательным, восклицание «Эврика!», брошенное в мир ещё до нашей эры греческим математиком и инженером Архимедом, когда он открыл основной закон гидростатики. Та самая, которую армия скептиков по своим убеждениям не только превратно истолкуют эти интуитивные импульсы, непостижимым образом возникающие, в ходе исследований, у творческих людей, но и станут категорически игнорировать и принуждать соглашаться с их мнением.

Понимание очевидного и неочевидного, как отмечалось выше, у всех разное. Оно многогранно и противоречиво. Так, например, известный мыслитель и мистик ХХ века Георгий Гурджиев объяснял многоликость понимания, следующим образом:

«Понимание – это сущность, приобретённая из сведений, преднамеренно выученных. И из всевозможных опытов, лично пережитых. К примеру, если бы сейчас ко мне пришёл мой любимый брат и попросил поделиться с ним хотя бы десятой долей моего понимания, то, как бы я ни жаждал помочь ему, я не дал бы ему и тысячной доли того, что он просит. Я ничего не смог бы для него сделать, так как у него нет ни знаний, ни опыта, которые я довольно случайно приобрёл за свою долгую жизнь.

Понимание – следствие всей намеренно полученной информации и личного опыта, тогда, как знание – есть всего лишь автоматическая последовательность слов в предложении. Совершенно невозможно, даже при самом страстном желании, передать кому-либо собственное внутреннее понимание, сформировавшееся в процессе жизни в результате вышеуказанных факторов; и кроме того, как я недавно установил… существует закон, согласно которому, когда один человек что-то говорит другому – либо для его познания, либо для его понимания, суть того, что воспринимается, зависит от сути самого говорящего.

…Только понимание,– утверждает Гурджиев,– может привести к сущности. Знание же – это всего лишь преходящее присутствие в нём. Новое знание сменяет старое, итогом чего становится переливание из пустого в порожнее. Человек должен стяжать понимание, оно одно способно привести к Богу. А чтобы быть способным понять некие природные феномены, согласующиеся или не согласующиеся с законом, следует, прежде всего, сознательно воспринять и впитать сведения об объективной истине и реальных событиях, происходивших на Земле в прошлом, а во-вторых, необходимо усвоить все результаты различных произвольных и непроизвольных опытов». (5)