«Letroz» Вадим Смольский – Звёздный капитан (страница 6)

Колония Новый Каир, наверное, оказалась самой невезучей из всех. Когда-то планировалось, что этот мир станет центральным в новом секторе. Но экспедиция Ронского провалилась, дальнейшая колонизация в том числе в этом направлении была прекращена. Новый Каир так и не стал центром, остался лишь планетой на отшибе. Дважды за историю всё его население вымирало из-за вспышек заболеваний. Будто этого мало, во время первой войны с Ма’Феранцами Каир стал ареной жестоких планетарных боёв, и по мирному договору его руины достались моллюскам.

Сейчас они, судя по доступной информации, медленно превращали некогда пустынный мир в удобный для себя, то есть в океанический. Это сулило небольшими проблемами – точные карты местности отсутствовали, лишь приблизительные. С другой стороны, повышенный радиационный фон, который там должен был остаться после планетарных побоищ и груды космического мусора на орбите, могли нам помочь. Какое-никакое, а прикрытие. Кроме того, Ма’Феранцы прекрасно понимали, что планета в данный момент не представляет какой-либо ценности, поэтому не держали там крупных сил. Сорвать же мероприятия по терраформингу «Небула» не могла при всём желании.

И всё равно гадкое предчувствие меня не покидало ни на секунду. В последующие дни всё своё свободное время я носился по всему кораблю, проверяя и перепроверяя всё, что только мог. Пару раз пересекался с самим Сиро, но тот не проявлял ни ко мне, ни к происходящему на корабле ни малейшего интереса.

Шёл день за днём: мы покинули Солнечную систему, уверенно двигались к цели, казалось, что я впустую мечусь, и тут мои мрачные подозрения наконец оправдались.

***

Я сидел на мостике и с чувством, что трачу время впустую, пролистывал новостные сводки, стремясь найти в них информацию по Новому Каиру. Не сложно догадаться, что писали об этом редко и мало: политики Земного Содружества очень не любили плохие новости, это заставляло их отрываться от коррупции и отчитываться перед смердами.

Передо мной сонно шевелились немногочисленные операторы, следившие за корабельными системами. Ещё дальше, в специальном кресле сидел штурман с огромной кипой проводов, подключенных напрямую к нервной системе. Мозг «Небулы» в буквальном смысле.

Управление кораблём – весьма непростое занятие. И чем больше корабль, тем это сложнее и опаснее. Раньше эта задача возлагалась на искусственный интеллект, но после запрета нашли другое решение: людей, вернее их мозг, интегрировали с корабельными системами. К сожалению, содержимое нашей черепушки – довольно хрупкая вещь, абсолютно не предназначенная для подобной работы. Поэтому долго штурманы не жили: два, реже три года службы.

На этом моменте здравомыслящий читатель должен задаться резонным вопросом: «кто вообще согласится на такое?». Официально, я подчёркиваю, официально существовали спецшколы для добровольцев, где с помощью сложных тренировок их готовили к службе штурманом. Государственные СМИ все как одно отчитывались о падении уровня смертности и увеличении срока службы. По факту же всё это – одна большая мерзко пахнущая ложь.

Никаких школ не существовало, как и добровольцев. Штурманами становились дети с отклонениями в развитии мозга, как правило, сироты. Большая часть «начинки» штурманского кресла была предназначена для поддержания их и без того жалкого существования как можно дольше.

Впрочем, в тот момент я обо всем этом знать не знал, и мысли мои были заняты другим. Отвлёк меня от них боцман, который вызывал меня по личному каналу:

– Капитан, как можно быстрее зайдите ко мне, я возле второй секции трюма, – немного заплетающимся от волнения языком сказал он.

Не успел Кереньев договорить, а я уже летел туда на всех парах: первая и вторая секции трюма были предназначены для хранения продовольствия. Любое происшествие в них было чрезвычайно опасно. Что что-то случилось было понятно по одному этому «как можно быстрее» от такого человека, как Кереньев.

В коридоре возле входа в трюм стоял матрос в чёрном, который при моём приближении вытянулся по струнке. На нём зачем-то была надета дыхательная маска. Прежде чем отпереть дверь, он протянул мне такую же.

Внутри секции в воздухе витала какая-то желтоватая дымка. Что ещё более странно, внутри была настоящая теплица, хотя температура тут должна быть лишь чуть-чуть выше нуля. Кереньев, Лютцев и пара мичманов осматривали ящики с провиантом. Я зашёл как раз тогда, когда они открывали очередной. Стоило им сдвинуть крышку, как изнутри в воздух ударил поток жёлтого газа. Внутри всё было покрыто какой-то отвратительной фиолетовой плесенью.

– И так в каждом ящике, – немного невнятно из-за маски сказал боцман. – Эта зараза буквально везде: в воздушных фильтрах, морозильных установках, плитах, она даже запечатанные консервы поразила!

Я достал из кармана платок и аккуратно, так, чтобы не касаться рукой, вскрыл один из пайков. Обычный армейский паёк представлял собой замысловато устроенную коробочку, в которой по секциям были разложены все необходимые для жизнедеятельности элементы. Питательные кубики, которые можно есть как сырыми, что было крайне сомнительным удовольствием, так и приготовить. Одной такой коробки хватало человеку примерно на неделю, а при грамотном и бережливом приготовлении и больше.

Загадочная плесень сожрала всё до единой крошки, оставив после себя лишь зелёную жижицу. Я немедленно вызвал Фаррела. Тот отдыхал, поэтому ответа пришлось ждать невыносимо долгую минуту:

– Слушаю, капитан, – наконец раздался голос, всеми силами пытающийся показать, что он не сонный.

– Немедленно отправляйтесь на мостик и запечатайте первую и вторую секции трюма полностью: воздух, воду – вообще всё. Никого не впускать и не выпускать. Организуйте где-нибудь рядом пункт обеззараживания. Объявите по кораблю биологическую тревогу – пускай все нацепят дыхательные маски. И пришлите ко мне пару медицинских дронов.

– Так точно! – голос лейтенанта преобразился до неузнаваемости; что ни говори, Фаррел глупостью не страдал и быстро понял всю серьёзность ситуации.

– В первой секции то же самое? – спросил я у Кереньева.

– Мы ещё не добрались туда, – виновато ответил боцман. – Вход загорожен ящиками.

Я уже готовился разразиться такой тирадой ругательств, на что Кереньев как-то сразу съёжился. По уставу секции должны были быть свободными для доступа в любой момент. Это уменьшало площадь хранения и некоторые пренебрегали этим правилом, ведь продовольствие бралось из ближайшего склада – лень как всегда побеждала разум, даже не вступая в бой.

– Возможно, это нам на руку, – остановил меня Лютцев. – Может быть, эта гадость туда не проникла.

– Фаррел! – вызвал я по коммуникатору. – Проверьте с мостика первую секцию.

Некоторое время стояла тишина. Наконец раздалось:

– Дверь в какой-то гадости, температура выше нормы на десять градусов. Насколько могу судить, ящики с провиантом целы.

– Мы можем плотно запечатать отсек? – недовольно косясь на Кереньева, спросил я.

– Автоматика работает исправно.

– Запечатайте и разгерметизируйте. Если повезёт, эта дрянь погибнет, и мы хоть что-то спасём.

Послышался скрежет, с которым опускались дополнительные перегородки, а за ними шум выходящего воздуха. Через пару минут он превратился в тоненький свист.

– Фаррел, докладывайте.

– В первом отсеке вакуум, но с вашей стороны, похоже, есть протечки.

Этого следовало ожидать. «Небула» была весьма старым кораблём, каждую образовавшуюся дырку найти было нереально, а уж межсекционные переборки никто и не пытался никогда осматривать – тут нужен был долгий капитальный ремонт. Это судно такой не переживёт, его просто спишут.

– Насколько всё плохо?

– Кислород во второй секции закончится минут через тридцать, если я не включу его подачу.

– И эта дрянь будет по всему кораблю. Мы ждём дронов, убедимся, что плесень не попала в лёгкие, и уйдем отсюда. Потом откачаем воздух и из этой секции. Найдите пока Ворстона, как только мы выберемся отсюда, продуем вентиляцию – пускай подготовится.

Лейтенант отключился, а мы принялись дальше проверять ящики в ожидании дронов. Везде было одно и то же – фиолетовая плесень, жёлтый газ и зелёная жижа.

– Капитан, этот целый! – вдруг с едва заметными нотками радости в голосе воскликнул Лютцев.

И вправду, содержимое одного из ящиков было абсолютно нормальным, без каких-либо следов заражения.

– Это армейский ящик, один из тех, в которые перегрузили пайки, – прокомментировал он, после чего мы втроем переглянулись и синхронно выругались.

***

Мы действовали быстро и решительно, и нам удалось избежать распространения заражения по кораблю. Очень повезло, что плесень так быстро обнаружили, ведь росла она с поистине невероятной скоростью. Ещё пара часов промедления – и зараза добралась бы до систем жизнеобеспечения.

Из нас пятерых, побывавших в очаге заражения, к счастью, никто не пострадал. С ужасом могу представить, на что способна эта гадость, попади она в человеческие лёгкие.

По моему приказу все старшие офицеры собрались на мостике. Настроены они были мрачно, прекрасно понимая весь размах произошедшего и что последует за этим. Первым заговорил Кереньев, только что вернувшийся со склада и не успевший снять скафандр: