«Letroz» Вадим Смольский – Звёздный капитан (страница 14)

Выйдя из капсулы, я в первую очередь осмотрелся. Встретил меня безжизненный, однообразный ландшафт пустыни. Вокруг были как попало разбросаны другие спасательные капсулы. Над каждой оказался развёрнут брезент, укрывавший отдыхавших от палящего солнца. Так же хаотично и бессистемно оказались разбросаны и солнечные панели.

Пометив в уме, с чего стоит начать, я пошёл к единственному объекту, который в окружающем пейзаже был не жёлтого цвета. Лютцев последовал за мной.

Озеро и вправду было странным. Оно ритмично колебалось, но не как вода, а скорее как желе. Да и цвет был необычный: тёмно-серебристый, чем-то сильно смахивающий на ртуть. Это была первая мысль, пришедшая мне в голову, и я незамедлительно высказал её вслух.

– Нет, капитан. – Лютцев протянул мне металлическую палку. – Бросьте в озеро.

Бросок вышел очень так себе. Когда до поверхности оставался метр или чуть больше, озеро ожило. Оно отрастило щупальце, схватило летевшую палку и поглотило её, а затем вновь вернулось к ритмичным колебаниям.

– Оно к нам не вылезет? – с опаской, прикидывая расстояние между капсулами и необычным хищником, спросил я.

– Не должно, на людей оно не реагирует, только на металл.

– В любом случае приближаться к… озеру не стоит.

Мы вернулись в лагерь. К этому времени весть о том, что капитан Чейдвик снова в строю, уже разнеслась, поэтому меня встретили измученные, но готовые к любым свершениям лица. А дел у нас было много.

Работать мы старались по ночам, днём же в основном отсыпались в тени. Это здорово экономило нам воду и силы: ночью в пустыне холодно, но не более того, к чему привыкаешь на космическом корабле. Для начала мы стащили в одно место все капсулы. Тут никаких хитростей не было: много грубой силы и пота. Я расставил их практически впритык, полукругом да так, чтобы они стеной укрывали нас от ветра. Соединив их сверху брезентом, получился большой, удобный, импровизированный шатёр.

С солнечными панелями дела обстояли куда хуже: после высадки прошла всего пара часов, а они уже покрылись слоем пыли, которая едва оттиралась. В капсулах на этот случай имелся специальный очиститель – тюбик миллилитров на двадцать. Даже при очень экономном использовании этого едва ли хватило бы на пару дней.

Попытка развести очиститель водой потерпела полное фиаско. Пыль-то оттиралась, но та, что прилетала на её место, прилипала твёрдой, очень прочной коркой, счистить которую без повреждения панели оказалось невозможным. Оставалось надеяться, что до исчерпания запасов с этим мы что-нибудь придумаем.

Оставить капсулы без энергии означало погибнуть. Они были единственным источником воды: собирая конденсат из воздуха, генерировали до четырёх литров каждая в день. Такая влажность воздуха говорила, что неподалёку имеются источники воды. И Лютцев это подтверждал, говоря, что помимо озера рядом был большой водный простор.

Разведчики, к сожалению, ничего не нашли. В паре километров восточнее от нас были скалы с системой пещер, и по-хорошему нужно было «переезжать» туда, но возможности дотащить капсулы не имелось – тут требовалась специальная техника, а не кучка выжатых досуха морально и физически людей.

С продовольствием дело обстояло чуть лучше. В капсулах его хватало, даже с запасом – умереть от голода нам точно не грозило. К тому же планета оказалась не такой уж и необитаемой. По ночам из своих укрытий в обилии вылезали различные скорпионы, змеи и другие пустынные радости прямиком с Земли. Таким образом, наш рацион дополнительно пополнился различной экзотикой. «Скорпида по-Чейдвекски» я этим шутникам никогда не прощу.

К сожалению, ничего крупнее в округе не водилось, и надежды отдельных людей на сафари провалились. Хищное озеро никак себя не проявляло, всё так же загадочно покачиваясь. Попытки бросать в него различные предметы, например, камни, привели к абсурду: в озере они тонуть отказались, оставшись на поверхности нам на потеху.

Связь отсутствовала: то ли мы повредили что-то при посадке, то ли в округе что-то мешало, но наши рации, к которым все так привыкли, оказались абсолютно бесполезной обузой.

Это было странное время. На исходе первого дня стартовый энтузиазм у людей сменился мрачным пониманием, что эти пески вскоре станут нашей могилой. Нас охватил какой-то жестокий цинизм по отношению ко всему окружающему. Мы много смеялись, иногда над такими вещами, которые в обычное время в лучшем случае вызвали бы недоумение. Единственной темой, запретной не только для шуток, но и для разговоров вообще, были оставшиеся на корабле, а также погибшие до этого.

В первые дни я думал устроить какое-нибудь мероприятие по этому поводу, толкнуть речь, дать другим высказаться о своих товарищах. Но Лютцев меня отговорил, а потом я и сам понял, что меньше всего нам сейчас нужны разговоры о смерти. Она шла к нам сама, и все это прекрасно понимали.

Люди работали на износ, но не потому, что в этом был смысл. Всю ночь до последнего пота, только для того, чтобы с первыми лучами жгучего солнца вернуться в наш лагерь и провалиться сон. И так день за днём. Я тоже пытался так делать, но, увы, в моём случае это не сработало. В первый день просто не смог уснуть. В голове засели мысли о погибших. Мне было страшно, что их всех – Ворстона, Донавала и других – просто забудут. Хотя именно благодаря их жертве мы были живы. Пока ещё живы, разумеется.

Появились у нас и свои «традиции». Самой значительной из них стали посиделки на рассвете перед сном. Мы собирались все вместе, садились полукругом и тянули жребий. Вытянувший садился в центре и рассказывал историю.

Большинство из нас рассказчики были так себе, откровенно говоря. Матросы рассказывали о своей жизни до службы. Какие-то откровения тут услышать было сложно: людей выхватывали из их привычной обстановки, надевали на них униформу и после короткого, бесполезного обучения пинком под зад отправляли на службу, поэтому мирная жизнь у них была идеализирована до предела.

Мичманы рассказывали про свою учёбу. Тоже ничего в общем-то нового. Для большинства из них мирная жизнь также закончилась вместе с приходом военного комиссара. Впрочем, дальше их ждали гораздо более уютные условия, чем простых матросов. Что ни говори, быть младшим офицером в армии или мичманом на флоте за счёт незначительных, но всё же привилегий было куда приятнее матросской службы.

Я жребий так и не вытянул, и то хорошо. Рассказать мне было нечего. Обычный космонит, выросший на космическом корабле и, благодаря «родителям», угодивший в сиротский приют. Из примечательного разве что побег из этого приюта. О том, что было потом, я рассказывать бы не стал в любом случае. «Наёмник на Фронтире» звучит достаточно подробно для любого, кто понимает, чем там живут и как зарабатывают люди. К счастью, нашёлся человек, вправивший мне мозги до того, как их вышибли пулей.

Самая примечательная история принадлежала Лютцеву. Лейтенант явно мухлевал, не сильно стремясь делиться воспоминаниями, но против него выступали настоящие асы скрытых и не очень манипуляций. Сильно сомневаюсь, что свой жребий Евгений вытянул случайно. Так или иначе, история его больше походила на сказку.

Официально Земное Содружество контролировало все планеты, населённые людьми, за вычетом пары оккупированных, весьма мелких колоний. Такое небольшое пятнышко, тянущееся по «нашему» рукаву галактики к её центру. Примерно там же и происходит действие этой истории. А в противоположной стороне, вниз по рукаву, располагался так называемый «Фронтир» – системы, контролируемые Землей весьма условно. И чем дальше, тем хуже, вплоть до того, что совсем далёкие планеты ни к какому Содружеству себя не относили и были пристанищем всякого отребья: пиратов, наёмников и прочих.

Как правило, если кто-то говорил о «вольных» мирах, речь шла именно про Фронтир. Но рассказывал Лютцев о неком «Перекрёстке», как о своей родине, если так можно сказать. Необъятном, сказочном городе, в котором перемешались различные культуры и эпохи. Чудней были только населявшие её: эльфы, гномы, орки и прочие сказочные народы. Евгений рисовал перед нами невероятные картины происходившего там. К сожалению, не думаю, что кто-то поверил его рассказу.

Кроме меня. Было в его истории что-то убедительное. Лютцев не придумывал на ходу: он описывал то, что видел своими глазами. Даже карту этого места на песке набросал. Если это и была придумка, то фантазия у него работала что надо.

***

На исходе второй недели я отправился лично осмотреть пещеры на востоке. По моим расчётам солнечным панелям оставалась неделя работы, едва ли больше. Капсулы на своих аккумуляторах протянут ещё неделю, может, две, если нам сильно повезёт. После этого у нас останутся считанные часы до смерти.

Смысла покидать лагерь раньше не было: если нас ищут, то найдут в первую очередь по капсулам. Но и оставаться до последнего издыхания не имело смысла. Я не знал, что хочу найти в пещерах. Воду? Постройки рабочих? Следы предтеч? Скорее всего, просто надежду.

Я с парой добровольцев выдвинулся с последними лучами солнца. Все в потрёпанной, запыленной синей форме, словно сошедшие с абсурдной картины «моряки в пустыне». Прошедшие дни научили нас простой истине: как бы ни было жарко, одежду лучше не снимать. Здешнее солнце не давало красивого загара, зато оставляло болезненные, очень долго заживавшие ожоги.