«Letroz» Вадим Смольский – Звёздный капитан (страница 12)
Очень осторожно я забрал руку своего помощника. Странное ощущение, словно держишь не часть знакомого человека, а какую-то мерзкую игрушку. Немного посомневавшись, я скрутил с пальца перстень – мне почему-то пришло в голову, что его следовало вернуть.
– К-к-капитан, что мне д-д-делать? – срывающимся голосом спросил Оуэлсон.
– Там, – я махнул в сторону, – лазарет. Отправляйся туда и помоги доктору Громмару.
Убедившись, что матрос направился куда нужно, я пошёл дальше в поисках Кереньева. Если ад и существует, то он выглядит примерно как-то, во что превратился трюм. Несколько десятков матросов тщетно сдерживали огонь, пока другие выносили всё ценное. Жарища стояла такая, что хотелось раздеться догола. Что некоторые из пожарных и сделали, чем обеспечили себе химические ожоги как минимум.
Командовал этим всем мичман, явно слабо представляющий, в чём его конечная цель. Он всё равно не смог бы вынести даже одну десятую часть того, что было в трюме: ему бы просто не хватило места.
– Где лейтенант Кереньев? – прокричал я ему в ухо.
Он что-то крикнул в ответ, но в этот момент где-то вдалеке прозвучал громкий взрыв, послышались крики. Огонь резко прибавил в темпе роста.
– Последний раз я видел его в первой секции, – наконец докричался до меня мичман, – это было минут шесть назад!
Ну конечно! Все последние дни главной головной болью Кереньева был провиант, разумеется, им он и решил заняться в первую очередь. Первая секция ещё не пострадала от пожара, хотя он явно туда приближался. Но лейтенанта я там не обнаружил.
Тот нашелся в соседней секции, придавленный каким-то массивным механизмом. Огонь тут уже вовсю бушевал, и боцману ещё очень повезло, что при падении с него не слетела кислородная маска. Это спасло ему жизнь – приборы показывали, что дышать в помещении уже оказалось нечем.
Я попытался сдвинуть преграду, но, понимая, что это без толку, позвал пару матросов. Увы, но и с их помощью извлечь лейтенанта не представлялось возможным: ноги того очень крепко застряли. Тут нужен был погрузчик, и именно он, по иронии судьбы, придавил Кереньева.
– Лазерный резак сюда, – скомандовал я, понимая, что иного выхода нет.
– Капитан, он не возьмёт сталь! – возразил мне мичман, указывая на погрузчик.
– Мы будем резать не сталь…
***
Ценой обеих ног боцмана мы вытащили и кое-как отнесли в лазарет. Громмар ужаснулся, услышав, что мы сделали, но, осмотрев прижжённые лазером культи, согласился, что на первое время сойдёт. Бледный и измученный, весь в крови, док с безумным огоньком в глазах принял ещё одного пациента.
Трюм по моему распоряжению разгерметизировали – это решало проблему пожаров, а если мы не сможем вновь накачать туда воздух, что вполне могло быть, учитывая сколько оборудования там выгорело, то всегда были скафандры. Не лучший выход, но вполне разумный, учитывая обстоятельства.
Когда я вернулся на мостик, до прыжка из системы оставалось пять минут. Из-за уменьшения расстояния между кораблями, обстрел Ма’Феранцев значительно усилился. Он приходился в основном на корму, отчего Ворстон откровенно паниковал.
– Двигатель на максимальной мощности, кэп, – в очередной раз сообщил мне инженер. – К прыжку мы готовы, но что будет после него я ручаться не могу. Если меня и потом не повысят – я пишу рапорт. Лучше буду последним механиком в транспортном флоте, чем первым в таком аду!
Я от него просто отмахнулся. Сейчас было важно уйти от противников, войдя в гиперпространство. А выйдем мы из него в одной из систем Земного Содружества, куда моллюски не посмеют сунуться. Что будет потом было второстепенной проблемой.
Меня куда больше волновали наши зенитные батареи. С каждой минутой их эффективность падала. Оно и немудрено: моллюски приближались, ведя огонь уже почти два часа, люди откровенно устали, а поменять их уже было некем. Все свободные руки сейчас чинили повреждения.
Это были очень нервные пять минут. Казалось, что ещё одна ракета всё закончит: выйдут из строя двигатели, что-то взорвётся, и наш побег не удастся. Но мы двигались дальше и дальше, ракета за ракетой попадали по нам, унося с собой жизни людей, оставляя пожары и пробоины, но остановить нас не могли.
Где-то за десять секунд до прыжка мне доложили, что замечен неизвестный сигнал, исходящий из машинного отделения.
– Ворстон, что у вас там происходит? – обеспокоенно спросил я.
– Готовимся к прыжку, – куда-то оглядываясь, ответил тот, – четыре… три… ЧТО ЗА ШУМ?!
Я услышал резкий писк, затем два взрыва: один слабый, другой чудовищно громкий. Связь оборвалась, и в ту же секунду меня вдавило в кресло так, что, казалось, сейчас мои рёбра сломаются, а затем кинуло вперёд, срывая с кресла, несмотря на ремни. Я во что-то врезался, ударился головой и отключился.
Глава 4 – Под палящим солнцем
Очнулся я в полной темноте на чём-то металлическом, шершавом и очень холодном. До этого мне никогда не приходило в голову лежать на полу «Небулы», и первый опыт получился отрицательным. В ушах звенело и очень неприятно пульсировало. Вокруг была зияющая темнота с неясными силуэтами вокруг. Единственным источником света стало какое-то пятно впереди.
Действуя скорее рефлекторно, я попытался подняться на ноги, но сразу же пожалел об этом. Пол снова встретил тело капитана всё той же прохладной шершавостью, а в голову мне закралась мысль о сотрясении.
Не пытаясь больше встать, я направился к пятну света. Мои глаза, только-только начавшие адаптироваться к темноте, заболели от яркого, неестественного света. Судя по всему, передо мной была консоль штурмана. Пока я соображал, что на ней написано, ко мне вернулся слух. Вокруг меня стонали от боли члены экипажа, которые были на мостике на момент гиперпрыжка. Но больше всего меня беспокоил какой-то тихий, но очень навязчивый свист в районе двери – ничего хорошего он не сулил.
Наконец я различил надпись на консоли: она запрашивала разрешение на перевод корабля в аварийный режим и экстренную реанимацию. Это могло означать только одно – штурман мёртв, и вместе с ним мёртв сам корабль. Ни одна система не работает, в том числе жизнеобеспечения. Подтверждая мои мысли, загорелось аварийное освещение, а на терминале пошёл обратный отсчёт. Десять секунд, и всё произойдёт автоматически.
Я коснулся терминала, подтверждая операцию. Консоль стала красной и потребовала отойти на пару метров. Гадая, чем же так может быть опасна для окружающих экстренная реанимация, я отошёл в сторонку. Очень вовремя надо сказать.
Тело штурмана задёргалось от электрических разрядов. А затем загорелся свет, включились компьютеры. Утробный, очень неприятный, низкий механический голос сообщил:
– Осуществляется перевод корабля в аварийный режим! Команде занять места по расписанию!
Позади меня закрылись, как при разгерметизации, двери. Точно так же, как все другие двери на корабле. Зашелестела вентиляция, извещая о том, что жизнеобеспечение заработало. В ту же секунду всё до последней лампочки погасло – мозг штурмана не выдержал реанимации.
Не успел я задуматься, в насколько плохом положении мы оказались, как кресло штурмана вновь озарила яркая вспышка электричества, а затем ещё и ещё. Что-то утробно булькало, пищало и чавкало. Тот, кто создавал систему реанимации, определённо выбирал самые бесчеловечные варианты. Вспоминая то зрелище, я думаю, что мне следовало бы распылить грибок с «Лапуты-13» не на Новом Каире, а на той планете, где придумали это изуверское устройство.
В любом случае это сработало: основные корабельные системы запустились теперь уже полностью в автономном режиме – управлять ими было нельзя, но зато они работали. Правда, ценою этому была жизнь штурмана, а тот запах, что доносился от него, мне до сих пор видится в самых страшных кошмарах.
***
На то, чтобы хоть чуть-чуть понять, что произошло, у меня и у выживших ушло несколько часов. В момент гиперпрыжка двигатель взорвался, уничтожив почти половину «Небулы» со всеми находящимися там. Уцелевшую часть корабля с силой швырнуло куда-то в гиперпространство, а затем также резко из него выкинуло.
Из-за гибели штурмана большинство корабельных систем вырубилось, в том числе и гасившие инерцию. Мне ещё повезло: сломанными оказались всего три ребра, а вот некоторых просто размазало по стенкам. Сильнее всего досталось раненым – большая их часть в тот момент погибла.
Из всех членов экипажа «Небулы» выжило сорок семь человек, из них десять раненых. Как это бывает в подобных ситуациях, выжили в первую очередь офицеры – те, кто в момент удара находился, так или иначе, зафиксированным на боевых постах. Лютцев отделался фингалом, Фаррел сломал руку, мичман Громмар хорошенько треснулся головой, что в целом мало сказалось на его состоянии, близком к помешательству. Кереньеву повезло: в момент удара его руку зажала дверь, тем самым удержав от последней встречи со стеной. Ценой ещё одной конечности боцман выжил.
Остальные члены экипажа находились в подавленном, разбитом морально и физически состоянии. Об отдыхе не могло идти и речи: все двери были заблокированы, и было необходимо в кратчайшие сроки их открыть – за ними оставались раненые, пробоины или пожары.
К счастью, уцелела корабельная связь. В отличие от остальных систем она была независима от штурмана, поэтому оставшаяся команда худо-бедно могла координировать свои действия. Имелась другая проблема: мы не знали, где находимся. «Небулу» вышвырнуло из гиперпространства в какой-то системе, и это всё, что было нам известно. Да и то только потому, что один из матросов, устраняя пробоину, заметил в дырке солнце.