Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 91)

– Мистер Хатчинсон, можете не притворяться – это вам не поможет. Мы хотим объяснений, а иначе позвоним в полицию.

– В полицию? О чем, бога ради, вы говорите?

– Ну-ну, мистер Хатчинсон, вы прекрасно понимаете, о чем мы говорим.

Это повторение его имени почему-то взбесило Сирила.

– Если вы не перестанете надоедать мне, мистер Тримбл и миссис Тримбл, – прокричал он, – это я позвоню в полицию и обвиню вас в оскорблении словом и действием. А теперь в последний раз: что это за безобразие, на которое вы жалуетесь?

Мистер Тримбл наконец перестал улыбаться и хмуро проговорил:

– Кто-то роется в наших вещах.

– Роется в ваших вещах? – Как это бывает со многими мягкохарактерными людьми, если уж Сирилу случалось потерять самообладание, он терял его целиком и полностью. – Вы обвиняете меня в таком непотребном действии? Я бы не тронул ваших вещей… и поганой метлой.

Он увидел, что они остолбенели от его слов.

– Все, что мы знаем, – сказал мистер Тримбл, – это что кто-то бывает в наших комнатах, переставляет вещи, читает наши письма, подглядывает и шпионит за нами. И кто это может быть, если не вы? У вас же есть ключ.

Сирил протяжно выдохнул.

– Ну все, приехали, – пробормотал он. – Я вызываю полицию.

Тримблы стали возражать, что это последнее, чего бы им хотелось, они даже принялись его уверять, что и не думали ни о какой полиции. Но Сирил был непреклонен. Они угрожали ему полицией, и они получат полицию. Тримблы, вконец упав духом, скрылись за дверью, а Сирил вернулся на свою половину, дрожа и потея. Всякая открытая вражда делала его все равно что больным.

Деревенский констебль был старым другом Сирила и встал на его сторону. Но все равно провел следствие со всей положенной беспристрастностью. Позвали мистера Сноу и домработницу. Мистер Сноу сказал, что несколько раз бывал в гостях у Тримблов, когда они приглашали его самым настойчивым образом, и добавил, что всегда заходил к ним с неохотой. Когда его спросили, случалось ли ему передвигать их вещи, он сначала молчал, а затем вдруг вспылил:

– Да с какой стати? У меня хватает забот о своих собственных вещах.

Домработница оставалась совершенно невозмутимой. Да, она слышала о Тримблах и была в курсе, что они занимают часть дома мистера Хатчинсона. Когда на нее надавили, она признала, что проводила с ними какое-то время, но не более того: она предпочитала держаться наособицу.

– А иначе никак, – добавила она мрачно.

За все время разговора она ни разу не взглянула на Тримблов, как будто их не было вовсе. Сирил не нашел в себе сил изобразить подобную непринужденность, но повторил, что ни под каким предлогом не заходил на территорию Тримблов. Произнеся эту фразу, он нервно рассмеялся: ситуация казалась настолько абсурдной, что, казалось, любые слова могли быть истолкованы превратно, но констебль ничего такого не заметил. Он спросил Тримблов, пропало ли у них что-нибудь в результате случившегося, и они признали, что ничего не пропало. Констебль пожал плечами. Можно ему осмотреть комнату, где имело место предполагаемое правонарушение? Они понуро спустились в гостиную, длинную и низкую комнату, плавно закруглявшуюся со стороны сада. Мистер Тримбл сказал, что кто-то переставлял мебель: этот стул, к примеру, был там, а эти письма – он указал на них пальцем, но трогать не стал – кто-то вынул из ящика его стола и положил сюда. Некоторые предметы убранства стояли не на своих местах, а настольная лампа была повалена, хотя обошлось без повреждений, и ничего не пропало.

На это констебль заявил, что больше ничего сделать не может. Он выразил надежду, что на этом их неприятности закончатся, но если они обнаружат пропажу или порчу имущества, им следует немедленно ему сообщить.

Сообщать было не о чем. И после того, как Тримблы съехали, забрав с собой все свои вещи, мистер Сноу высказал мнение, что всю эту заварушку они придумали и разыграли, потому что нашли себе что-то получше и им просто было стыдно сказать напрямую, что они хотят расторгнуть договор аренды. Еще одну вероятность – что миссис Тримбл достигла того возраста, когда женщины склонны воображать себе черт знает что, – мистер Сноу отмел сразу, тем более что претензию высказал ее муж.

– Как по мне, сэр, вам повезло от них отделаться, – заключил он. – Мне они никогда не нравились – не то, что Гучи, те хотя бы работали на вас. И не жаловались ни на какие безобразия. Можете не сомневаться, они все сами и выдумали.

Но Сирил сомневался. Он чувствовал, что был слишком поспешен в своих суждениях. Так или иначе, больше вопрос безобразий не поднимался. Первое время после визита констебля Сирил и Тримблы не замечали друг друга на лестнице, но довольно скоро стали вновь здороваться, пусть и без прежнего радушия, однако Сирил счел нужным попрощаться с ними, пожелав им всего наилучшего. И у него сложилось впечатление, что они уезжали с неохотой. Это происшествие оставило у него в душе неприятный осадок, который лишь отчасти объяснялся смутной печалью, вызываемой охлаждением к тем, к кому питал теплые чувства.

Так что пять комнат теперь пустовали, прибранные, но не обставленные. Сирил то и дело туда заглядывал. Его побуждало к этому необъяснимое влечение, приправленное тревожным ожиданием. Сама пустота этих комнат словно наделяла их личностными свойствами, Сирил почувствовал это сразу, едва открыл дверь: ему захотелось извиниться за вторжение. Постепенно такие обходы вошли у него в привычку, день казался неполным, если он не навещал пустые комнаты. Иногда он откладывал это до самого вечера, когда летние сумерки смягчали впечатление резкости от окон без занавесок, голых стен и незастеленных полов; иногда совершал обход перед самым сном, прихватив фонарь, поскольку Тримблы забрали с собой все электрические лампочки. Крадясь на цыпочках, он чувствовал себя едва ли не преступником, прохожие на улице, увидев свет фонаря в пустых комнатах, могли бы принять его за вора и сообщить в полицию. Чудак с фонарем на носу![99] Но он напрасно волновался: на улице не было никаких прохожих, дом с той стороны защищали река и деревья – даже полицейский не смог бы увидеть его в окно. Со временем у него развилось ощущение, что одного обхода в сутки недостаточно, он чувствовал, что должен обойти комнаты по второму, а то и третьему разу, пусть даже в ночной пижаме, чтобы ни малейший оттенок их пустоты не ускользнул от него. Такие обходы вызывали в нем странную экзальтацию, словно он устанавливал связь с чем-то неосязаемым, и он возвращался к себе, вспотевший и уставший, словно в результате неких душевных усилий.

Однажды к нему обратился мистер Сноу:

– Почему бы вам, сэр, не поручить мне присматривать за этими пустыми комнатами вместо вас? Я могу проверять их в последнюю очередь, перед тем как запирать двери на ночь.

Сирил был поражен: он и не подозревал, что мистеру Сноу известно о его невинном развлечении. Он быстро прикинул все в уме. Сможет ли это избавить его от одержимости – ибо как еще это назвать? Примет ли его подсознание, жаждавшее жертвы, жертву мистера Сноу в виде личного времени и стараний как замену его собственных? Что ж, стоит попробовать.

– Да, – сказал он, – я буду вам весьма признателен, мистер Сноу. И не сочтите за труд сообщать мне напоследок, перед сном, все ли в порядке.

Чуть позже одиннадцати вечера в дверь кабинета Сирила постучали, и через несколько секунд, достаточных, чтобы неведомый гость мог обойти ширму, защищавшую кресло Сирила от сквозняков и иных сюрпризов, перед ним предстал садовник.

– Докладываю, сэр. Все на местах, все в порядке, – по-военному отрапортовал он, и Сирил вспомнил, что мистер Сноу служил в армии во время Первой мировой. После этого садовник скромно козырнул и ушел, не дожидаясь благодарности.

Сирил боролся с собой, точнее, с той частью себя, которая, точно неведомый возмутитель спокойствия, стремилась любыми средствами лишить его покоя. Решало ли это вопрос? Как мог он быть уверен, что мистер Сноу проверил все, что следовало? Не должен ли он сам контролировать ночные обходы садовника, которые почти наверняка совершаются без должной тщательности? Можно ли быть уверенным, что мистер Сноу в точности знает, на что обращать внимание? Тот факт, что этого доподлинно не знал и сам Сирил, не убавляло значимости вопроса. И было еще кое-что: имел ли он право подвергать мистера Сноу риску?

Отметив, что его подсознание выделило эти слова курсивом, Сирил вплотную подошел к пониманию того, сколь абсурдна была его невротическая дилемма – пониманию, которое до сих пор изгоняло его больные фантазии. Все это было сущей нелепицей! Никакого риска, разумеется, быть не могло. Да, мистер Сноу на год-другой ближе к старости, чем Сирил, но он здоровый и крепкий мужчина и в состоянии сладить с любым жильцом, любым воображаемым жильцом, с которым может столкнуться в пустующих комнатах. К тому же он сам вызвался на эти ночные обходы, Сирил его не просил о таком одолжении.

Постепенно это зудящее чувство чего-то несделанного, что будет тревожить его долгими и, возможно, бессонными ночами, улеглось, и той ночью, как и многими последующими ночами, Сирил ложился спать без всяких опасений. «Все на местах, все в порядке». Что на местах? Это неважно, если то, что на месте, в порядке.