Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 90)
– Должно быть, пешком.
Это было возможно, но очень сомнительно. Он велел гондольерам подождать, ведь ожидание составляло самую основу их
Размышляя об этом, он вернулся в палаточный лагерь и, сам того не желая, принялся снова бродить между палатками. Какими странными и неуместными они казались теперь! Словно некое чародейство – бессмысленное, однако наделенное своеобразной силой, причем силой недоброй, пробуждающей в памяти беззакония военной кампании в пустыне. Генри старался не задевать муслиновую ткань. Пологи палаток были распахнуты – все пташки разлетелись. Хотя нет, одна палатка оказалась закрыта. Что-то заставило Генри приблизиться к ней. Помимо того, что палатка была закрыта, он отметил еще две странности. Хотя кто-то зашнуровал ее с не меньшей тщательностью, чем ботинок, алый бант был завязан снаружи, а не изнутри, а флажок оторван, причем оторван грубо, и в том месте, где он крепился, зияла темная прореха, через которую можно было…
Генри не сразу заглянул внутрь – он еще долго топтался рядом, с каждым мигом все сильнее ощущая всю нелепость происходящего. Если, как он предчувствовал, его вопрос, то есть ответ, лежал внутри палатки…
Так и было – ответ распростерся на двух стульях, но Генри не решался в это поверить, и ему на помощь пришла набежавшая темнота: несмотря на близившееся утро, светлее отнюдь не становилось. Генри почувствовал, что ему не хватает воздуха, и поплелся к окну, выходившему в сад, желая укрепиться в своем неверии, и увидел на небе массивную тучу, затмившую свет, и услышал, не вслушиваясь, предгрозовые раскаты, предвещавшие конец жаре. Сверкнула молния, за ней другая, вспышки отражались в зеркалах на стенах. Вдруг налетел порыв ветра – сплошная стена ветра, ударившая в палатки, заставив их разом отпрянуть, точно сонм призраков. Снова сверкнула молния, осветив всю
Жильцы[98]
Когда жильцы съехали, Сирил не стал искать им замену – решил, пусть комнаты постоят пустыми.
Раньше в них почти все время кто-то жил – с тех пор, как Сирил купил дом двенадцать лет назад. Потом там поселились Гучи, пара, которая вела за него хозяйство, когда же съехали и они, решив найти что-то получше, комнаты опустели. Сирил не мог позволить себе нанять новую пару прислуги, и приходящая домработница, которой иногда помогал садовник, мистер Сноу, живший в собственной квартире на верхнем этаже, вполне удовлетворяла его потребности. Но вопрос жилья тревожил Сирила: пустые комнаты, отдававшиеся эхом на его шаги, действовали на его дух, как остывшая грелка – на плоть, ему было не по себе. Для этого он и пускал постояльцев, которые не имели рабочих обязанностей, но и не требовали платы, а, напротив, платили Сирилу.
Они занимали пять комнат: две спальни, ванную, гостиную и кухню. Все эти помещения находились на разных уровнях и не образовывали единой квартиры, дуплекса или другого жилого пространства, имевшего определенное название. Кухня и гостиная располагались отдельно и имели собственный выход в сад через зеленую дверь, невидимый из той части дома, где жил Сирил. К жильцам нужно было спускаться по лестнице, словно в подвал, хотя это был не подвал: окна выходили в сад, а не на стену приямка, поскольку дом стоял на крутом склоне и имел с той стороны дополнительный, четвертый, этаж.
Дом был поистине странным. Его несколько раз надстраивали, без определенного плана или системы. Немногие из восемнадцати комнат располагались на одном уровне, почти каждая из них «стояла» на ступеньку ниже или выше другой. Архитекторы, надо признать, не тратили впустую ни малейшего пространства в коридорах или на лестницах: открыв одну дверь, можно было с непривычки налететь на следующую. В те дни, когда Сирил пускал жильцов, им нередко случалось потеряться в этом лабиринте, да и сам он освоился в доме далеко не сразу. Какие-то комнаты представляли собой произвольные пятиугольники с дверью в короткой пятой стене. Если смотреть в такое помещение через открытую дверь, вид получался каким-то косым, словно в бредовом сне: стены смыкались, предметы мебели наползали один на другой – сплошной сумбур.
Спальни и ванные комнаты жильцов также отделялись дверью от половины Сирила. Но между ними и гостиной имелась общая территория – часть лестницы, которая, поднимаясь спиралью, выходила на маленькую площадку перед дверью квартирантов. Всего лишь восемь ступенек бросали вызов их частной жизни, но Сирил то и дело сталкивался с Тримблами.
– Плохая примета – столкнуться на лестнице, – весело говорил он, и их, казалось, забавляла его неизменная шутка.
Мистер Сноу не одобрял идею сдавать комнаты. Он говорил, что сам может прекрасно смотреть за домом в отсутствие Сирила. А жильцы… Никогда не знаешь, что это за люди и чего от них можно ждать.
В случае с Тримблами мистер Сноу оказался прав. Сирилу, конечно, было кое-что о них известно. Они прибыли с севера, из Бирмингема, и перебрались сюда, купив табачный магазин и газетный киоск в крупном городе, недалеко от которого жил Сирил. Прежде чем ответить на его объявление, они успели пожить на нескольких съемных квартирах. К нему обращались и другие: на пять комнат Сирила было немало желающих. Но у всех остальных имелись какие-то недостатки: дети, собаки, неразумные требования. То ли дело Тримблы: здравомыслящая, серьезная пара, имеют свой бизнес и не доставляют лишних хлопот, что признавал и мистер Сноу. Первое время он даже водил с ними дружбу, спускался со своей верхотуры посидеть у них в гостях или сопроводить в деревенский паб, где, по его словам, они с большим для приезжих успехом заводили друзей.
А как хорошо с ними ладил сам Сирил! Когда они встречались на лестнице (за этим исключением они почти не виделись), как радушно они улыбались и пожимали руки, как заботливо справлялись о здоровье и удобстве друг друга! Сирил каждый раз спрашивал, хорошо ли они устроились, и они неизменно отвечали, что не могли бы мечтать о лучшем. Мистер Тримбл, худой и высокий, с землистым цветом лица, не отличался располагающей внешностью, но у него была приятная улыбка, освещавшая лицо. Жена его была дородной и светловолосой, с большими голубыми глазами, в которых всегда светилась улыбка, и легким иностранным акцентом – она вполне могла быть австрийской еврейкой.
Несколько месяцев все шло как по маслу, и Сирил так к этому привык – как и к своей непроизвольной реакции на всегдашнюю любезность Тримблов, – что стал воспринимать как должное не только эту любезность, но и само их присутствие. Поэтому он немало удивился, когда однажды, упомянув о них в разговоре с мистером Сноу, услышал в ответ холодное:
– В последнее время я с ними не общаюсь.
– Не общаетесь? Я думал, вы постоянно проводите время вместе.
– Поначалу было дело, – сказал мистер Сноу. – Но так часто бывает, что сначала все хорошо, а потом как-то не очень.
Сердце у Сирила упало.
– Я не замечал ничего такого.
– Еще заметите, сэр, помяните мое слово.
– А в чем, собственно, дело? – спросил Сирил.
– Есть у меня одно соображение, сэр, и весьма конкретное, но я, пожалуй, не буду его высказывать.
– Ну же, скажите мне, – взмолился Сирил.
– Нет, сэр, такие вещи лучше держать при себе.
Впрочем, долго Сирилу гадать не пришлось. Когда он снова встретил Тримблов на лестнице, они не ответили на его приветствие, а молча исчезли за дверью и закрыли ее за собой не так чтобы бесшумно. Но при следующей встрече они не стали его избегать.
– Я хотел бы с вами поговорить, мистер Хатчинсон, – заявил мистер Тримбл.
Сирил заметил, что, вопреки обыкновению, на этот раз его жена не улыбалась. Возмущенный тоном жильца, он сказал:
– Я сейчас занят. Это не подождет?
– Боюсь, что нет, мистер Хатчинсон. Имейте в виду, мы этого так не оставим.
– Я вроде бы не просил вас ничего оставлять, – возразил Сирил.
– Мистер Хатчинсон, вы пытаетесь уклониться от разговора. Я сказал, мы этого так не оставим, и доводим до вашего сведения, что намерены съехать. Но сперва мы хотим получить объяснения.
– Да, мы хотим получить объяснения, – повторила его жена с самым непреклонным видом.
– Какие объяснения? – спросил Сирил, со стыдом осознавая, что дрожит.
– Не пытайтесь уклониться, мистер Хатчинсон, – строго произнесла миссис Тримбл. – Мы хотим получить объяснения этого безобразия.
– Безобразия? – растерянно переспросил Сирил. – Какого еще безобразия? Вы насчет перебоев с электричеством? Вы имеете в виду ваш телевизор? Я знаю, сигнал здесь слабый.