Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 59)

Он то и дело поглядывал в окно своего кабинета на втором этаже (ему не хотелось открывать дверь и глазеть), чтобы убедиться, что его хранитель по-прежнему здесь: он даже устроил одну дополнительную проверку, попросив экономку подтвердить небывалое явление у ворот. К его вящей досаде, она вернулась и сообщила, что не видела никакого полисмена. Впрочем, она страдала близорукостью, и, когда через пару минут Уолтер глянул в окно, полицейский опять был на месте. Все верно, подумал Уолтер, он же не может все время стоять столбом. Вероятно, когда миссис Кендал выходила наружу, он как раз совершал обход.

Обычно Уолтер не садился писать после ужина, но на этот раз решил поработать, пока есть настроение. Он ощущал невероятный прилив вдохновения, слова буквально летели из-под пера, и было бы глупо заглушить такой мощный творческий порыв ради лишней пары часов сна. Вперед, вперед. Очень правильно говорят, что поздний вечер – лучшее время для плодотворной работы. Когда экономка пришла пожелать ему доброй ночи, он едва поднял на нее взгляд.

В его теплом, уютном маленьком кабинете тишина урчала, как медленно закипающий чайник. Уолтер даже не сразу услышал дверной звонок, хотя звонили настойчиво.

Гость? В такой час?

Его колени дрожали, пока он шел к двери, не зная, чего ожидать, и вздохнул с облегчением, когда на пороге возникла фигура рослого полицейского, заполнившая собой весь дверной проем. Уолтер даже не дал ему заговорить…

– Проходите, дружище! Проходите, пожалуйста, – воскликнул он и протянул полицейскому руку, но тот ее не пожал. – Вы, наверное, ужасно замерзли, стоя на улице. Но я не думал, что там идет снег, – добавил он, заметив снежинки на плаще и шлеме стража порядка. – Проходите, погрейтесь.

– Благодарю, – сказал полицейский. – Погреться не откажусь.

Уолтер кое-что знал о том, как изъясняются служащие полиции, и не принял сухой ответ гостя за неохотное согласие.

– Сюда, пожалуйста, – продолжал он. – Я работал, писал у себя в кабинете. Господи, ну и холод. Я включу газ посильнее. Снимайте плащ, располагайтесь.

– Я ненадолго, – сообщил полицейский. – Меня ждет работа, как вам известно.

– О да. Работа не пыльная, синекура. – Уолтер замялся, не уверенный, что полицейский знает значение этого слова. – Я полагаю, вы в курсе, в чем дело? Это из-за открыток…

Полицейский кивнул.

– Но раз вы здесь, я спокоен, – сказал Уолтер. – С вами я в безопасности, как… как за каменной стеной. Оставайтесь, сколько хотите. Не желаете что-нибудь выпить?

– Я не пью на службе. – Полицейский огляделся по сторонам, не торопясь снимать плащ и шлем. – Значит, здесь вы работаете.

– Да. Я как раз писал, когда вы позвонили.

– Опять измываетесь над каким-нибудь бедолагой? – спросил полицейский.

– Ну почему же? – воскликнул Уолтер, задетый недружелюбным тоном стража порядка. Только теперь он заметил, каким жестким был взгляд его светло-зеленых глаз.

– Я сейчас объясню, – сказал полицейский, и тут зазвонил телефон.

Уолтер извинился и поспешно вышел из комнаты.

– Вас беспокоят из полицейского участка, – произнес голос в трубке. – Мистер Штритер?

– Да, это я.

– Как у вас там дела, мистер Штритер? Все хорошо, я надеюсь? Я, собственно, почему спрашиваю. Мне очень неловко, но мы забыли о вашей просьбе и никого не направили к вашему дому. Боюсь, наши службы не скоординировались как должно.

– Но, – растерялся Уолтер, – вы же направили ко мне человека.

– Нет, мистер Штритер. Боюсь, что нет.

– Но тут у меня полицейский. Прямо здесь, в доме.

Его собеседник ненадолго умолк, а когда заговорил снова, его голос звучал чуть напряженно:

– Это точно не кто-то из наших. Вы случаем не заметили его номер?

– Нет.

На этот раз пауза была дольше, а потом голос в трубке сказал:

– Хотите, пришлем к вам кого-нибудь прямо сейчас?

– Да, п… пожалуйста.

– Хорошо. Мы уже выезжаем, скоро будем у вас.

Уолтер положил трубку. И что теперь? Забаррикадировать дверь? Выскочить на улицу? Попытаться разбудить экономку? С любым полицейским шутить не стоит, а со лжеполицейским – особенно! Сколько времени нужно настоящей полиции, чтобы добраться до его дома? Они сказали, что будут скоро. Сколько это в минутах? Пока он размышлял, дверь открылась, и гость вошел в комнату.

– Главное – проникнуть в дом, а дальше все двери открыты, – объявил он. – Вы забыли, что я был полицейским?

– Были? – переспросил Уолтер, пятясь от него. – Вы и есть полицейский.

– Кем только я ни был, – продолжал полицейский. – Вором, грабителем, сутенером и шантажистом, не говоря уж об убийце. Вам ли не знать!

Полицейский, если это действительно был полицейский, приближался к Уолтеру, и тот вдруг как-то особенно остро осознал значение маленьких расстояний – от буфета до стола, от одного стула до другого.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотал Уолтер. – Почему вы так странно со мной говорите? Я не сделал вам ничего плохого. Я вас вижу впервые в жизни.

– Да неужели? – прищурился гость. – Но вы думали обо мне, и вы… – Он возвысил голос. – Вы обо мне писали. Вы хорошо надо мной посмеялись, не так ли? Теперь мой черед посмеяться над вами. Вы меня сделали мерзким, насколько возможно. А вы не подумали, каково будет мне? Не подумали, каково это – быть мной? Вы себя не поставили на мое место. Вы меня не пожалели, ведь правда? Ну и я вас жалеть не стану.

– Я же вам говорю, – воскликнул Уолтер, схватившись за край стола, – я вас не знаю!

– А теперь он еще говорит, что не знает меня! Вы сотворили со мной такое, а потом просто меня забыли! – Его голос сделался тонким, исполненным жалости к себе. – Вы забыли Уильяма Штайнсфорта.

– Уильяма Штайнсфорта?!

– Да. Я был вашим козлом отпущения, так ведь? Все свое отвращение к себе вы обрушили на меня. Вы себя чувствовали молодцом, когда писали обо мне. Вы думали, что вы такой благородный, такой замечательный парень, пишете о такой мрази. Скажите мне честно, как один У. Ш. другому: что я, по-вашему, должен сделать в соответствии с характером персонажа?

– Я… я не знаю, – пробормотал Уолтер.

– Он не знает! – усмехнулся Штайнсфорт. – Вы должны знать, вы мой отец. Что сделал бы Уильям Штайнсфорт, если бы встретил на темной безлюдной улице своего престарелого папашу, который отправил его на виселицу?

Уолтер молча смотрел на него.

– Вы сами знаете, что, – сказал Штайнсфорт. – Знаете не хуже меня. – Его лицо изменилось, и он резко проговорил: – Нет, вы не знаете. Потому что вы никогда меня по-настоящему не понимали. Я не такой гнусный, каким вы меня изобразили. – Он на секунду умолк, и в груди Уолтера затеплился слабый огонек надежды. – Вы не дали мне ни единого шанса. Но я дам вам шанс. Что лишний раз подтвердит, что вы никогда меня не понимали, да?

Уолтер кивнул.

– И вы забыли еще кое-что.

– Что я забыл?

– Когда-то я был ребенком, – сказал бывший полицейский.

Уолтер опять промолчал.

– Значит, это вы признаете? – мрачно проговорил Уильям Штайнсфорт. – Что ж, если вы назовете хоть одну добродетель, которой вы меня наделили… хоть одну светлую мысль… хоть одну подкупающую черту…

– Да? – сказал Уолтер, дрожа.

– Тогда я вас отпущу.

– А если нет? – прошептал Уолтер.

– Если нет, очень жаль. Вам придется узнать меня по-настоящему, и вы понимаете, что это значит. Вы лишили меня руки, но другая рука у меня осталась. «Штайнсфорт Железный кулак» – так вы меня называли.

Уолтер тяжело задышал.

– Даю вам две минуты, чтобы вспомнить, – сказал Штайнсфорт.

Оба посмотрели на часы. Поначалу незаметное движение стрелки парализовало все мысли Уолтера. Он смотрел на лицо Уильяма Штайнсфорта, на его жестокое, хитрое лицо, как будто всегда остававшееся в тени, точно свет был не в силах к нему прикоснуться, и отчаянно рылся в памяти в поисках единственного эпизода, который его спасет, но память, сжатая, как кулак, не подсказывала ничего.

«Надо что-нибудь выдумать», – решил Уолтер, и его разум мгновенно расслабился. Перед его мысленным взором с фотографической четкостью предстала последняя страница книги. Страницы быстро сменяли друг друга, как по волшебству, как во сне, и каждая виделась очень ясно, одна за другой, от конца книги к началу. И когда книга захлопнулась, на Уолтера обрушилось всесокрушающее понимание: того, что он ищет, там нет. В этом безмерном зле нет ни крупинки добра. И он чувствовал, одержимый каким-то гибельным восторгом, что если сейчас этого не подтвердить, это будет предательством по отношению ко всему, что есть доброго в мире.

– Нет ничего, что могло бы тебя оправдать! – выкрикнул он. – Ты сам это знаешь! Из всех твоих грязных делишек это – самое грязное! Хочешь, чтобы я тебя обелил? Тебя ничто не обелит! На тебе даже снежинки чернеют! Как ты смеешь просить себе характеристику? Я уже дал тебе характеристику! Упаси боже сказать о тебе хоть одно доброе слово! Я лучше умру!

Штайнсфорт резко выбросил вперед свою единственную руку.

– Так умри! – сказал он.

Полицейские нашли Уолтера Штритера распростертым на обеденном столе. Тело было еще теплым, но он был мертв. Причина смерти не вызывала сомнений: вместо рукопожатия гость сжал ему горло. Уолтера Штритера задушили. Убийца бесследно исчез. На столе и на одежде убитого обнаружились хлопья тающего снега. Откуда он взялся, осталось загадкой, поскольку в тот день ни в городе, ни в окрестностях снега не было.