Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 58)
Поначалу слова приятеля успокоили Уолтера Штритера. Женщина! Наверняка какая-нибудь тихая, серая мышка, воспылавшая к нему нежными чувствами! О чем тут беспокоиться? Это даже по-своему мило и трогательно, и он начал думать о ней и рисовать ее в воображении. Интересно, а как она выглядит? Даже если она чуточку сумасшедшая, что с того? Но затем подсознание, которое всегда найдет пищу для мучительных размышлений, а также неумолимые законы логики подсказали ему неприятную мысль: допустим, эти открытки шлет сумасшедший, и если ты пишешь их сам себе, не значит ли это, что ты тоже сошел с ума?
Он попытался прогнать эту мысль, попытался уничтожить открытку, как все предыдущие. Но что-то в нем захотело ее сохранить. У него было странное чувство, будто эта открытка сделалась частью его самого. Поддавшись необъяснимому порыву, неодолимому и пугающему, он спрятал открытку за часами на каминной полке. Видеть ее он не видел, но знал, что она там есть.
Теперь ему пришлось признаться себе, что эта история с открытками сделалась чуть ли не основным содержанием его жизни. Она создала новое поле для мыслей и чувств, но в основном совершенно непродуктивных. Все его существо напряглось в ожидании следующей открытки.
И все же, когда открытка пришла, она застала его врасплох, как и все предыдущие. Он даже не смог заставить себя посмотреть на картинку.
«Надеюсь, у Вас все хорошо и Вам понравится эта открытка из Ковентри, – было написано на обороте. – Вас когда-нибудь посылали в Ковентри?[66] Меня – да. Собственно, Вы же и посылали. Надо сказать, ощущения малоприятные. Я все ближе и ближе. Возможно, мы все-таки встретимся и узнаем друг друга получше. Пригодился ли Вам мой совет о том, что надо стараться понять собственных персонажей? Подсказал ли он Вам какие-то новые идеи? Если да, Вы должны быть мне благодарны, поскольку идеи, как я понимаю, необходимы любому писателю. Я перечитываю Ваши книги, можно сказать, живу в них. И вновь крепко жму Вашу руку. Как всегда, Ваш У. Ш.».
Уолтера Штритера накрыло волной паники. Как же он раньше не заметил этого – может быть, самого главного обстоятельства, связанного с загадочными открытками? Ведь каждая последующая приходила из места, географически более близкого к городу Уолтера по сравнению с предыдущей! «Я все ближе и ближе». Видимо, его разум, повинуясь инстинкту самосохранения, безотчетно надел на себя шоры. Если так, хорошо бы надеть их обратно. Уолтер взял атлас и рассеянно проследил за маршрутом У. Ш. Расстояние между его остановками всегда составляло около восьмидесяти миль. А Уолтер жил в большом городе, в Уэст-Кантри, примерно в девяноста милях от Ковентри.
Показать открытку психиатру? Но что ему может сказать психиатр? Он не знает самого главного, что хотелось знать Уолтеру: надо ли ему опасаться У. Ш.? Лучше обратиться в полицию. В полиции знают, что делать с анонимными письмами. Если над ним посмеются, тем лучше.
Но в полиции не стали смеяться. Ему сказали, что эти открытки наверняка чей-то розыгрыш и У. Ш. никогда не появится во плоти. Его также спросили, есть ли у него враги или кто-то, кто мог бы затаить на него злобу.
– Я таких не знаю, – сказал Уолтер.
В полиции тоже решили, что автором этих записок могла быть женщина. Уолтеру велели не беспокоиться, но обязательно сообщить, если придет очередная открытка.
Слегка успокоившись, Уолтер вернулся домой. Разговор с полицейскими пошел ему на пользу. Он прокрутил в голове их беседу. Он сказал правду: у него нет врагов. Да и откуда бы взяться врагам? В жизни он был человеком достаточно сдержанным. Все сильные чувства изливал в книгах. В своих книгах он вывел немало весьма неприятных персонажей. Но не в последние годы, о нет. В последние годы Уолтеру не хотелось изображать законченных мерзавцев. Ему казалось, что это будет безответственно с нравственной точки зрения и к тому же неубедительно – с художественной.
В каждом человеке есть что-то хорошее. Яго – миф. В последнее время – хотя справедливости ради надо признать, что он уже много недель не брался за перо, так его выбила из колеи эта нелепая история с открытками, – если ему по сюжету нужен был настоящий злодей, Уолтер представлял его коммунистом или нацистом, то есть кем-то таким, кто сознательно выдавил из себя все человеческое. Однако в прошлом, когда он был молод, не признавал компромиссов и делил мир на черное и белое, он пару раз дал себе волю.
Уолтер плохо помнил свои ранние книги, но в одной из них, а конкретно в «Изгое», был персонаж, которого он уж точно не пощадил. Он описывал злодеяния этого персонажа с такой яростной мстительностью, словно тот был настоящим, живым человеком, и Уолтер разоблачал его перед миром. Он испытывал странное удовольствие, наделяя своего героя всевозможными низменными устремлениями и пороками. Он заранее отказал этому человеку в презумпции невиновности. И ни разу его не пожалел, даже когда тот понес наказание за все преступления и был повешен. Уолтер тогда так себя накрутил, что при одной только мысли об этом темном, исполненном злобы создании, затаившемся где-то поблизости, ему делалось по-настоящему страшно.
Странно, но он забыл имя собственного персонажа. Уолтер взял с полки книгу и быстро ее пролистал – даже теперь ему было немного не по себе. Да, вот он, Уильям… Уильям… Ему пришлось пролистать страницы назад, чтобы отыскать фамилию. Уильям Штайнсфорт. Его собственные инициалы.
Вряд ли это совпадение что-то значит, и все же оно крепко засело у него в голове и ослабило сопротивление разума малоприятным навязчивым мыслям. Ему было так неспокойно, что, когда пришла следующая открытка, для него это стало почти облегчением.
«Я уже совсем рядом», – прочитал он и невольно перевернул открытку. Его взору предстала величавая центральная башня Глостерского собора. Уолтер долго смотрел на нее, словно ждал какой-то подсказки, и немалым усилием воли заставил себя читать дальше: «Мои передвижения, как Вы, наверное, уже догадались, не вполне в моей власти, но если все будет нормально, я надеюсь увидеться с Вами на выходных. Вот тогда-то мы и познакомимся по-настоящему. Интересно, узнаете Вы меня или нет? Мне ведь уже доводилось испытать на себе Ваше гостеприимство. Сегодня моя рука чуть подмерзла, но рукопожатие остается таким же горячим. Как всегда, Ваш У. Ш.
P. S. Глостер Вам ни о чем не напоминает? К примеру, о Глостерской тюрьме?»
Уолтер тут же отнес открытку в полицейский участок и спросил, смогут ли они обеспечить ему охрану на выходных. Дежурный в приемной улыбнулся в ответ и сказал, что это наверняка розыгрыш, можно не сомневаться, но он пришлет человека, чтобы понаблюдать за домом.
– Вы по-прежнему не представляете, кто это может быть? – спросил дежурный.
Уолтер покачал головой.
Это было во вторник, у Уолтера Штритера оставалось еще много времени, чтобы подумать о выходных. Поначалу ему казалось, что он просто не переживет эти несколько дней, но вот что удивительно: его уверенность не убывала, а, наоборот, росла. Он сел работать, словно
Длинные выходные начинаются в пятницу. С этой мыслью вернулась паника. Он подошел к входной двери и выглянул на улицу. Он жил в предместье, на тихой, обычно безлюдной улочке, в отдельном доме эпохи Регентства, как, собственно, и все дома в их квартале. Высокие квадратные воротные столбы на подходе к каждому дому были увенчаны полукруглыми железными скобами, и на некоторых из них еще сохранились фонари. Правда, они в основном не работали, из всех зажигались лишь два-три, не больше. По дороге медленно проехал автомобиль, какие-то люди перешли через улицу – все как всегда.
В тот день он еще несколько раз ходил посмотреть, что там на улице, и все было нормально. Ничего необычного. Наступила суббота, с утренней почтой не принесли никаких открыток, и его паника почти улеглась. Он чуть было не позвонил в полицейский участок, чтобы сказать, что охрана ему не нужна.
Верные своему слову, стражи порядка прислали патрульного. Ближе к вечеру, между чаем и ужином, в то самое время, когда обычно приходят субботние гости, Уолтер в очередной раз выглянул на улицу, и там, между двух неосвещенных воротных столбов, стоял полицейский – первый полицейский, которого он увидел на Шарлотт-стрит. Облегчение его было поистине неимоверным, и только тогда Уолтер понял, как сильно тревожился. Теперь он чувствовал себя по-настоящему защищенным, и ему даже было немного неловко, что он создал лишние хлопоты людям, которым и так есть чем заняться. Стоит ли выйти, поговорить с неизвестным стражником, предложить ему чаю или, может быть, чего покрепче? Было бы приятно услышать, как он посмеется над больными фантазиями Уолтера. Но нет… Ему почему-то казалось, что защита будет надежнее, если ее источник останется обезличенным и анонимным. «Констебль Смит» звучит не так впечатляюще, как «полицейская охрана».