Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 55)

– Сколько вы собираетесь у нас пробыть, сэр? Еще день или больше? Я упаковал часть ваших вещей.

– Я пока не решил, – рассеянно отозвался Джимми. – Уильям, а эта ширма сдвигается?

Уильям взялся за ширму двумя руками, сложил ее гармошкой и чуть наклонил на себя. За ширмой обнаружилась самая обыкновенная дверь, обитая зеленым сукном. В замке виднелся кончик ключа, вставленного с обратной стороны. Стало быть, дверь была очень тонкой.

– Здесь раньше была гардеробная, – пояснил Уильям, словно в ответ на невысказанные мысли Джимми.

– Спасибо, – сказал Джимми. – Верните, пожалуйста, ширму на место. И… Уильям? – Слуга обернулся к нему. – Я еще успею отослать телеграмму?

– Да, сэр. Бланки лежат на столе.

Джимми пил чай в одиночестве и размышлял, стоит ли посылать телеграмму. Например, телеграмму с якобы напоминанием. Придумать текст не составляло труда: «Телеграфируйте, если слушания по делу Кроксфорда начнутся во вторник». Джимми знал, что во вторник они и начнутся, но ему вовсе не обязательно присутствовать на суде. Было ясно одно: у него расшалились нервы, – а нервы надо беречь. «Я точно знаю, что если останусь, то буду плохо спать ночью, – говорил он себе. – С тем же успехом я могу не спать в поезде». Но, конечно, ему не хотелось уезжать. К тому же он обещал Ролло остаться. Ему и самому хотелось остаться. Внезапно уехать сегодня вечером было бы вдвойне невежливо: по отношению к Рэндольфу, по отношению к Ролло. Только Вера будет довольна. Вера, чьи неуклюжие попытки заманить его в Лондон были настолько прозрачны, что это даже слегка умиляло. Вера, с ее раздражающим «я рассержусь, если вы не приедете».

В общем, Джимми терзался сомнениями и бесился от собственной нерешительности, парализующей разум. Элементарная вежливость, чувство долга, его собственные желания и страхи – все это противоречило одно другому, мешая принять окончательное решение. В приступе малодушия, порожденного смутными опасениями непонятного свойства, он схватил бланк и написал текст телеграммы. Написал и тут же порвал листок, внезапно вспомнив о чувстве собственного достоинства. Наконец у него появилась идея. Он отошлет телеграмму в шесть часов вечера; возможно, в конторе еще кто-то будет. Возможно, ему еще успеют ответить. И если ответ все же придет, несмотря на столь поздний час, Джимми сочтет это гласом судьбы и уедет сегодняшним вечерним поездом…

В половине восьмого Уильям пришел задернуть шторы, а также передал сообщение. Мистер Вердью просит мистера Ринтула его извинить, но ему нездоровится, и сегодня он будет ужинать у себя в комнате. Он надеется завтра увидеться с мистером Ринтулом, чтобы попрощаться с ним лично.

– Стало быть, вы уезжаете, сэр? – добавил слуга.

Джимми мысленно завязал глаза собственной воле и выбрал ответ наугад из табличек, разложенных в голове.

– Да, уезжаю. И, Уильям…

– Да, сэр?

– Я так понимаю, уже слишком поздно, и сегодня нет смысла ждать ответа на мою телеграмму?

– Боюсь, что так, сэр.

Джимми внутренне вздохнул с облегчением, восстановив чувство собственного достоинства. Судьба спасла его от унизительного побега. Теперь он жалел лишь об одном: что из-за расшалившихся нервов лишил себя удовольствия провести в Вердью еще несколько дней. «Если бы на моей стороне этой зеленой двери была задвижка, – подумал он, – я бы не стал отправлять телеграмму».

Последний вечер в Вердью во многом напоминал первый. Когда пришло время ложиться спать, Джимми начал осознавать окружающую обстановку с какой-то особенной остротой: каменный пол, сводчатые коридоры, глубокий ров, подъемный мост – незыблемые реликты прошлого, которое словно бы подменяло собой настоящее. Здесь, в этом замке, Джимми отрезан от мира, почти замурован; ему даже не верилось, что уже завтра он вернется в живой и реальный мир. Он решил, что еще один стакан виски на сон грядущий поможет ему распутать клубок перемешавшихся, сместившихся времен.

Виски и вправду помогло: его пьянящие пары придали Джимми смелости, и, вооружившись свечой (электричество на этаже уже отключили на ночь), он осмотрел дверь и окно, чтобы убедиться, что они надежно закрыты, и вновь подивился тому, как хорошо укреплен этот замок. Не замок, а самая настоящая крепость. Зачем столько предосторожностей, когда есть ров, непреодолимый защитный барьер?

Но точно ли непреодолимый? Лежа в постели и глядя на потолок, расписанный геометрическим узором из треугольников и квадратов, Джимми улыбался, припоминая, как Ролло однажды сказал, что тут есть секретный проход, известный только ему одному. Он обещал показать его Джимми, но позабыл. Отличный малый Ролло, но вряд ли их с Джимми приятельские отношения перерастут в настоящую крепкую дружбу. Они слишком разные. Дружба между такими людьми расцветает мгновенно и почти сразу же отцветает. Джимми с Ролло неплохо общались, но не делились друг с другом своими сокровенными мыслями, своими секретами, своими потайными ходами…

Джимми лежал на спине и разглядывал потолок в тусклом свете свечи. Спать вроде бы не хотелось, но разум туманила дрема. Его усталому сознанию потолок представлялся огромной сетью из ромбов, раскинутой у него над головой; алые ромбы – не просто панели, а люки, их створки держатся на петлях, он откуда-то это знал, и когда люки открылись, за ними стояла густая тьма, из которой тянуло сквозняком. Вскоре из этих люков покажется голова – поочередно из всех, кроме ближайшего углового. Если встать на кровати, можно захлопнуть все люки, они закроются с тихим щелчком. Вот только панель оказалась тяжелой и не желала сдвигаться…

Джимми проснулся в холодном поту, по-прежнему глядя в потолок. Потолок колыхался и корчился, как полумертвая бабочка, насаженная на булавку. Но стены стояли на месте, стены не двигались, а значит, выпитый на ночь виски тут ни при чем. Однако когда Джимми вновь взглянул на потолок, тот больше не шевелился.

Сон не обманул: стоя на кровати, Джимми смог дотянуться до потолка. Но только кончиками пальцев. Нужна какая-то палка, чтобы открыть люк. Джимми оглядел комнату, но не нашел ничего подходящего, кроме вешалки для полотенец. Однако в передней внизу стояла большая корзина с прогулочными тростями. Джимми зажег свечу, набросил халат и сунул ноги в шлепанцы. Подошел к двери, но не смог выйти из комнаты. Дверь была заперта.

Его сердце бешено заколотилось. Паника забурлила внутри, как вода в сифоне. Он лихорадочно огляделся по сторонам, подбежал к изголовью кровати и нажал на кнопку звонка для вызова прислуги, нажал с такой силой, словно хотел вдавить ее в гнездо. И сразу вздохнул с облегчением. В воображении он уже слышал торопливый топот ног в коридоре, поспешные извинения, ободряющий голос Уильяма: «Не беспокойтесь, сэр, сейчас я открою дверь». Ему заранее было немного неловко за свой ночной вызов, и он подумал, что надо бы придумать какое-то убедительное объяснение.

Шли минуты, но ничего не происходило. Беспокоиться не о чем, уговаривал себя Джимми, Уильяму надо одеться, да и путь ему предстоит наверняка неблизкий. Но тревога вернулась, и надо было как-то отвлечься, чтобы снова не удариться в панику, поэтому Джимми взял вешалку для полотенец, встал на кровать и, с трудом балансируя на мягкой перине, принялся тыкать вешалкой в потолок. С потолка на постель посыпались крошки окрашенной штукатурки – спать в такой россыпи будет очень неудобно… Джимми наклонился, чтобы их стряхнуть, и краем глаза взглянул на часы. С того момента, как он позвонил, прошло уже пять минут. Он возобновил свои пробы потолка, и внезапно одна из панелей поддалась. Красный ромб откинулся вверх и в сторону, открыв пятно темноты, откуда пахнуло прохладным воздухом.

Джимми пораженно застыл, и лишь его взгляд беспокойно метался по комнате, пока не остановился на ширме, закрывавшей дверь в смежную комнату. Ширма кренилась, готовая рухнуть. За ней уже показалась полоска зеленой двери. Ширма качнулась сильнее, на мгновение словно зависла в полуопрокинутом положении, а затем ее створки сложились, и она с оглушительным грохотом упала на пол. В дверном проеме стоял Рэндольф, полностью одетый, как будто вовсе не ложился спать. В правой руке он держал револьвер, а в зубах сжимал нож. Нож был изогнутым и блестящим. Казалось, что Рэндольф вгрызается в только что народившуюся луну.

Пуля лишь чудом не задела ноги Джимми, торчавшие из дыры в потолке, нож только слегка оцарапал ему лодыжку, и вот он уже наверху, в безопасности на чердаке. Люк захлопнут и надежно закрыт на задвижку. Почти вслепую, в полной темноте, Джимми побежал в том направлении, откуда тянуло прохладой, и вскоре темнота чуть рассеялась, а потом впереди показалось отверстие в скате крыши, и сквозь него было видно ночное звездное небо.

Отверстие располагалось довольно низко, так что выбраться наружу не составило никакого труда. Джимми оказался на широком желобе водостока, тянувшегося по краю крыши. С ближней к краю стороны вдоль желоба шел парапет высотой где-то в два фута, с другой стороны была собственно крыша, уходящая вверх. Выбрав направление наугад, Джимми пошел прямо по желобу и вскоре уперся в восьмиугольную башенку, четко обозначавшую конец здания. Ров был прямо под ним. Джимми свернул налево, добрался до следующей башенки, снова свернул налево и вышел к стене, увенчанной высоченными печными трубами. В стене имелись какие-то выступы и углубления – видимо, люки для выгребания сажи, – и Джимми даже подумал, что можно попробовать подняться по ней, но выступы и углубления располагались не очень удобно, а сама стена почти примыкала к парапету, и если оступиться при подъеме, запросто можно сорваться с крыши.