Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 51)

С каждым днем новости из столицы представлялись все менее важными, по крайней мере лично для Джимми. Вот и сейчас он лениво листал газету, скользя взглядом по заголовкам. Миссис Вердью ушла к себе и по рассеянности прихватила морилку с собой. Джимми остался один, тишину нарушал только шелест газетных страниц. Новости были на редкость скучны. Он перевернул еще пару страниц. Но погодите, что это? Прямо посередине четырнадцатой страницы – дыра? Словно кто-то умышленно вырвал заметку – нет, даже не вырвал, а аккуратно вырезал ножницами. Интересно, что это за новость, сочтенная кем-то достойной не только прочтения, но и хлопот с вырезанием? Для праздного ума Джимми эта дыра в центре четырнадцатой страницы вдруг обрела колоссальную важность, превратившись в солнце вселенной его любопытства. Он вскочил на ноги, обшарил письменный стол, лихорадочно перебирая бумаги, приподнял пресс-папье и даже выдвинул пару ящиков, хотя и не стал рыться в их содержимом.

Внезапно открылась дверь, кто-то вошел, и уже в следующую секунду Джимми стоял в центре комнаты, словно и вовсе не подходил к столу. Оказалось, что это Ролло, на весь день уезжавший из замка по каким-то делам.

– Входит усталый кормилец семьи, – объявил Ролло вместо приветствия. – Хочешь газету? У меня не было времени ее почитать. – Он вручил Джимми газету и вышел из комнаты.

Это была сегодняшняя «Таймс». В лихорадочной спешке Джимми открыл ее на четырнадцатой странице и впился глазами в статью, озаглавленную: «Таинственное происшествие в Вердью».

«В уединенной, почти никому не известной деревне Вердью-ле-Дейл снова случилось загадочное происшествие, которое заставляет нас вспомнить убийства Джона Дидвелла и Томаса Пресланда в 1910 и 1912 годах, а также отдельные умерщвления животных, имевшие место позднее. В данном случае, как и во всех предыдущих, преступник, видимо, руководствовался некими смутными побуждениями, связанными с так называемым „карательным правосудием“. Жертвой убийцы стала овчарка, принадлежавшая мистеру Дж. Р. Кроссу. Собака, часто гонявшая окрестных котов, недавно загрызла двух кошек, принадлежавших одной из жительниц деревни. Местный арбитражный суд под председательством мистера Рэндольфа Вердью взыскал с Кросса штраф и предписал лучше следить за собакой, однако не стал требовать усыпления животного. Двумя днями позже собаку нашли в придорожной канаве с перерезанным горлом. У полиции нет ни малейших сомнений, что смертельная рана нанесена тем же оружием, каким были убиты Дидвелл и Пресланд, которые, напоминаем, оба неоднократно привлекались к ответственности за жестокое обращение с домашними животными, повлекшее их увечья и смерть. В настоящее время не обнаружено никаких улик, указывающих на личность убийцы, однако расследование продолжается».

– Не обнаружено до сих пор, и вряд ли уже обнаружат, – пробормотал Джимми.

– Что именно не обнаружат? – раздался голос у него за спиной.

Джимми обернулся и увидел Рэндольфа Вердью, стоявшего за его креслом.

Джимми ткнул пальцем в статью.

– Есть подозрения, кто мог это сделать?

– Нет, – ответил Рэндольф после заметной паузы. – Думается, и не будет. – Он снова помедлил. – Но было бы интересно узнать, как эта заметка вернулась в газету.

Джимми объяснил.

– Видите ли, – продолжал Рэндольф, – я всегда вырезаю и вклеиваю в альбом все новостные заметки, касающиеся нашей округи и особенно Вердью. Таким образом у меня набралась прелюбопытнейшая коллекция.

– Как я понимаю, здесь уже были подобные случаи, – заметил Джимми.

– Да, действительно, – сказал Рэндольф Вердью.

– Странно, что не было подозреваемых.

– Кровь требует крови, – уклончиво отозвался Рэндольф. – Пути правосудия загадочны и неисповедимы.

– Стало быть, вы слегка симпатизируете убийце? – спросил Джимми.

– Я? – изумился Рэндольф. – Я всей душой ненавижу насилие и жестокость.

– А разве убийство это не жестокость? – не отставал Джимми.

– Нет, – с жаром проговорил Рэндольф Вердью. – По крайней мере, – добавил он уже более нейтральным тоном, – насколько я понимаю, жертвы умирали практически без страданий. Но сюда идет Вера. Давайте поговорим о чем-то более приятном. Вера, душа моя, ты нам составишь компанию для бриджа сегодня вечером?

Прошло несколько дней – дней, отмеченных для Джимми нарастающим недовольством, причем по самой что ни на есть пустяковой причине. Миссис Вердью до сих пор не вернула ему морилку. Обещала вернуть, даже ходила к себе наверх, чтобы «сейчас же ее отдать», но почему-то не возвращалась. Тем временем несколько замечательных экземпляров (в частности, особенно крупная самка павлиноглазки) томились в спичечных коробках и других тесных емкостях, из-за чего портили себе крылья и их приходилось выпускать на волю. Все это очень его раздражало. Джимми уже начал подозревать, что миссис Вердью нарочно не возвращает ему морилку. Он плохо знал женщин и часто терялся в общении с ними, однако в вопросах хороших манер полагал себя знатоком – хотя иногда у него и случались промашки, – и даже гордился своей безупречной вежливостью. При одной только мысли, что ему предстоит в третий раз обратиться к миссис Вердью с настоятельной просьбой вернуть ему его же собственность, ему становилось досадно и очень неловко. Наконец он собрался с духом. Они с миссис Вердью прогуливались по холму после чая.

– Миссис Вердью… – начал он.

– Можете не продолжать, – перебила она его. – Я знаю, что вы сейчас скажете. Бедняжка, он хочет назад свою морилку. Так вот, вы ее не получите. Ваша кошмарная морилка нужна мне самой, чтобы избавляться от этих ужасных мохнатых ночных мотыльков.

– Но миссис Вердью! – возмущенно воскликнул он.

– И, пожалуйста, не называйте меня «миссис Вердью». Сколько мы с вами знакомы? Уже десять дней! А вам скоро уезжать! Называйте меня просто Вера!

Джимми смутился и покраснел. Он знал, что ему скоро уезжать, но даже не подозревал, что ему будут ставить условия относительно его пребывания в замке.

– Послушайте. – Она взяла его под руку и повела вниз по склону. – Когда мы все вернемся в Лондон, я надеюсь, вы будете у нас частым гостем.

– Да, конечно.

– Давайте сразу назначим день. Десятого числа вы обедаете у нас. То есть на следующей неделе.

– Я даже не знаю… – проговорил Джимми с несчастным видом. Он смотрел на равнину внизу и понимал, что будет скучать по здешним красотам.

– Долго вы собираетесь здесь оставаться? – спросила миссис Вердью, которая как будто умела читать его мысли. – Почему вы хотите остаться? Здесь же нечего делать, а в Лондоне столько всего интересного! Не может быть, чтобы вам так уж нравилось это место, и, по-моему, оно не идет вам на пользу. Вид у вас совершенно больной. Когда вы только-только сюда приехали, вы выглядели здоровее.

– Вы меня не видели, когда я приехал, и я себя чувствую просто прекрасно.

– Самочувствие – это не главное, – возразила миссис Вердью. – Посмотрите на меня. Я хорошо выгляжу? – Она повернулась к нему. Джимми подумал, что лицо у нее слишком широкое, кожа тусклая и бледная от пудры, черты крупноваты, но в целом она, безусловно, красивая женщина. – Я думаю, да. Я хорошо себя чувствую. Но в этом месте у меня постоянно возникает ощущение, что моя жизнь может закончиться в любой момент. Сама по себе. Просто взять и закончиться. У вас нет такого ощущения?

– Нет. – Джимми улыбнулся.

– Давайте присядем, – внезапно проговорила она и чуть ли не силой усадила его на скамейку – на ту же самую скамейку, где они сидели в их первую встречу. – И дайте мне вашу руку. Не потому, что я в вас влюблена, а потому что мне спокойнее, когда я за что-то держусь, а у вас красивые руки.

Джимми не стал возражать: его слегка шокировало, но вовсе не удивило ее поведение. Она обхватила его запястье, поднесла его вялую руку к глазам, пристально рассмотрела, улыбнулась, а затем перевернула ладонью вверх и положила к себе на колени. Внезапно ее улыбка погасла. Миссис Вердью нахмурилась и проговорила неожиданно пылко:

– Мне это не нравится.

– Вы только что сами сказали, что у меня красивые руки, – пробормотал Джимми.

– Да, руки красивые. Но вы их не заслуживаете: ни таких рук, ни таких глаз, ни таких волос. Вы ленивый, изнеженный, самодовольный, невосприимчивый человек – только и думаете, что о своих бабочках и этой кошмарной морилке! – Она говорила не слишком приятные вещи, но смотрела на Джимми с нежностью и теплотой, и он почему-то почувствовал себя польщенным. – Нет, я имела в виду, мне не нравится то, что написано в линиях у вас на ладони. Я вижу опасность.

– Для меня?

– Все-таки странные вы, мужчины! Да, для вас.

– Какого рода опасность? – спросил Джимми, но чисто из вежливости, без особенного интереса.

– Danger de mort[58], – мрачно проговорила миссис Вердью.

– Так-так, – сказал Джимми и заглянул ей в лицо, чтобы понять, шутит она или нет. – И когда именно мне угрожает опасность?

– Прямо сейчас.

«О боже, – подумал Джимми, – какая настойчивая особа! Стало быть, вы полагаете, миссис Вердью, что мне угрожает опасность потерять голову прямо сейчас? Какие вы все-таки странные, женщины!» Он украдкой взглянул на нее – она сидела, поджав губы и сосредоточенно глядя в пространство прямо перед собой, и, кажется, даже слегка дрожала, словно хотела, чтобы он ее поцеловал. «Так что же, надо поцеловать?» – размышлял он, поскольку был человеком покладистым и всегда стремился угождать людям. Но тут на него накатила волна раздражения: она забрала его морилку и тем самым испортила ему несколько замечательных дней, которые прошли впустую, хотя могли бы пройти с пользой и интересом, а он еще должен потакать ее капризам?!