Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 50)

– О нет. Бедняга Ролло, всегда пробует свои силы в чем-нибудь новом. Это не мне, а ему следовало бы родиться богатым. – Рэндольф беспомощно развел руками. – Он мог бы сделать столько всего полезного, тогда как я… о, вот он идет. Ролло, мы говорим о тебе.

– Надеюсь, вы не злословите? Не бьете лежачего?

– Ни в коем случае. Мы выражали надежду, что ты скоро разбогатеешь.

– И откуда бы на меня вдруг свалилось богатство? – Ролло прищурился, словно дым сигареты, которой он только что затянулся, попал ему в глаза.

– Может быть, Вера нам скажет, – мягко проговорил Рэндольф и пригласил всех к столу, хотя его брат еще не докурил. – Как она себя чувствует, Ролло? Надеюсь, она хорошо отдохнула и сможет присоединиться к нам вечером за бриджем.

– Все так же хандрит, – сказал Ролло. – И не надо ее жалеть. Завтра она будет свеженькой как огурчик.

Они сели ужинать.

На следующий день или, может быть, через день Джимми возвращался с прогулки по лесу. Надо было спешить, чтобы не опоздать в замок к чаю. С обеих сторон от дороги простирались луга. Там косили траву для сена. Косилка была ярко-синей и, кажется, совсем новой; лошадь тихонько мотала головой вверх-вниз, словно кому-то кивала; в безмятежном послеполуденном воздухе плыли обычные деревенские звуки – жужжание насекомых, пение птиц, крики работников в поле, топот ног по мягкой земле. При одном взгляде на эту картину, полную энергии и доброты, сердце пело и воспаряло ввысь. Джимми уже подошел к кованому забору, отделявшему равнину от замкового холма, и со вздохом ступил на извилистую тропинку, ведущую вверх. Хотя холм был совсем невысоким, не больше двух сотен футов от подножия до вершины, подъем по крутому склону требовал невероятных усилий, и каждый раз Джимми оказывался к этому не готов. Он плелся вперед, глядя себе под ноги и очень остро осознавая каждый свой шаг, как вдруг его кто-то окликнул:

– Мистер Ринтул! – Голос звучал с иностранным акцентом, и буква «е» в слове «мистер» произносилась, как «и».

Джимми поднял взгляд и увидел невысокую черноволосую женщину, наблюдавшую за ним с тропинки чуть выше по склону.

– Видите, я пошла вам навстречу, – сказала она и стала спускаться по узкой тропинке, шагая довольно уверенно и проворно, но все равно осторожно, как человек, не привыкший ходить по кручам.

Джимми смотрел на нее, открыв рот, и она добавила, взмахнув рукой:

– Вы что, не поняли, кто я? Я миссис Вердью.

И вот она уже рядом.

– Откуда же мне было знать? – Он рассмеялся и пожал ее руку, протянутую для приветствия.

Все ее жесты были стремительными и как будто немного спонтанными.

– Давайте присядем, – сказала она, увлекая его на деревянную скамейку, стоявшую рядом с тропинкой. – Я устала спускаться по склону. Вы устанете подниматься. Стало быть, нам обоим надо передохнуть.

Она все решила так быстро, что Джимми, человек по натуре упрямый и неуступчивый, тут же подумал, что он ни капельки не устал. Но все равно сел на скамейку, как того требовали элементарные правила вежливости.

– А кем я еще могу быть, как не миссис Вердью? – спросила она, с вызовом глядя на Джимми.

Было ясно, что она ждет ответа, но Джимми не знал, что сказать.

– Я не знаю, – пробормотал он.

– Конечно не знаете, глупенький, – согласилась миссис Вердью. – Давно вы приехали?

– Я не помню. Дня два назад. Или три. – Джимми насупился: он очень не любил, когда ему задавали вопросы, требующие сосредоточенности на четко определенных фактах.

– Дня два или три? Какие смутные у человека понятия о собственном времени! – воскликнула миссис Вердью, обращаясь к невидимым слушателям где-то на горизонте. – Но уж за три дня… или даже за два… вы должны были понять, что никто не войдет в эти владения без разрешения.

– Владения? – пробормотал Джимми.

– Замковый холм, сад при замке, вся территория замка. Владения, – нетерпеливо разъяснила миссис Вердью. – Как вы медленно соображаете! Впрочем, все англичане такие. Ужасно медлительные.

– Ролло уж точно не медлительный, – заметил Джимми, пытаясь, что называется, перевести стрелки.

– Иногда очень медлительный, иногда очень стремительный, но никогда не выдерживает нужный темп, – сказала миссис Вердью. – Ролло совершенно неправильно распоряжается собственной жизнью.

– Однако же он женился на вас, – мягко заметил Джимми.

Миссис Вердью быстро глянула на него исподлобья.

– Отчасти потому, что я сама так захотела. Но, к примеру, конкретно сейчас он изрядно сглупил.

– Вы хотите сказать, он сглупил, что приехал сюда?

– Нет, я имела в виду совершенно другое. Хотя мне здесь не нравится и никакой пользы он здесь не приносит.

– А какую он может принести пользу? – спросил Джимми, рассеянно глядя на небо. – Разве что помочь брату в… помочь в…

– В том-то и дело, – перебила его миссис Вердью. – Рэндольфу не нужна ничья помощь, но, даже если б была нужна, он бы не обратился за помощью к Ролло. Он даже не взял его в управляющие угольной шахтой!

– Какой угольной шахтой? – не понял Джимми.

– Шахтой, которая принадлежит Рэндольфу. Вы что, не знали, что Рэндольф владеет угольной шахтой? Все вам надо рассказывать!

– Я с удовольствием послушаю ваш рассказ.

– Да, похоже, придется рассказывать, раз уж вы не в состоянии все выяснить самостоятельно. Значит, так: Рэндольф владеет угольной шахтой, он очень богат и тратит свое состояние на поддержку различных благотворительных организаций по защите природы. Ролло он не дает ни гроша – хотя он его родной брат, его единственный близкий родственник! Он даже не может устроить его на работу!

– Я думал, у Ролло есть работа, – озадаченно проговорил Джимми.

– Вы думали! – раздраженно воскликнула миссис Вердью. – Уж не знаю, что вы там себе напридумывали…

– Я ничего не придумывал. Просто он говорил, что приехал сюда в отпуск, – примирительно отозвался Джимми.

– В отпуск, да уж! Такой затяжной отпуск. Даже не знаю, почему Ролло вам так сказал. И зачем я сама утомляю вас разговорами о наших личных проблемах. Мужчина может говорить с женщиной о чем угодно, но женщина в разговоре с мужчиной должна говорить только о том, что интересно ему самому.

– А кто это решает?

– Разумеется, женщина. Я смотрю, вам со мной скучно.

– Вовсе нет. Мне интересно. Пожалуйста, продолжайте.

– Ни в коем случае. Я русская, и я часто вижу, когда человеку скучно, еще до того, как он сам это поймет. Пойдемте. – Она сдернула его со скамейки, как садовник выдергивает из клумбы сорняк. – И по дороге я расскажу вам что-то очень интересное. Ох, как быстро вы ходите! В гору надо идти медленно, так меньше устанешь. А вы еще и нагружены этими вашими сетками и коробками. И, кстати, зачем вам такая большая бутыль?

– Я ходил ловить бабочек, – объяснил Джимми. – А это морилка.

– Морилка от слова «морить», «уморить»? Какое ужасное название! Она для чего?

– Боюсь, для того, чтобы умерщвлять бабочек.

– Какое варварство! Дайте-ка я посмотрю. Да, вижу их трупики. Ах вы, бедняжки. Кажется, это Рэндольф идет нам навстречу? Нет, не забирайте бутылку. Я ее понесу, спрятав под шалью. Так о чем я хотела вам рассказать, пока вы меня не перебили? Ах, да! Теперь вспомнила – о террасе на склоне. Когда я приехала сюда впервые, у меня началась настоящая депрессия. Дело было зимой, и темнело ужасно рано. Иногда солнце садилось еще до обеда! Каждый день я спускалась по склону к тому месту, где встретила вас сегодня, и ждала, пока краешек солнца не коснется вершины холма слева. Потом я медленно шла обратно к замку, и все это время солнце балансировало на верхушке холма, словно мяч! Тень накрывала долину и подступала к моим ногам, будто волны прилива! Я дожидалась, пока темнота не поднималась до щиколоток, и бежала вверх, к свету, где ненадолго спасалась от подступающей ночи. Это было так весело, хотя вам бы вряд ли понравились такие забавы, вы слишком рассудительный человек. А вот и Рэндольф. Рэндольф, я показывала мистеру Ринтулу дорогу домой. Он не знал, где подниматься, – он вообще ничего не знает! Знаешь, зачем ему этот потешный сачок? Он ловит крошечных мотыльков, вроде моли, которая заводится в шубах. Он накрывает их сеткой и смотрит, что они будут делать, а они так напуганы, бедные, думают, им уже никогда не выбраться на волю. А потом они все же находят дырочки и летят прочь! Правда, прелестно?

– Прелестно. – Рэндольф быстро взглянул на сачок и уставился себе под ноги.

– Ну, мы пойдем. Страсть как хочется чаю! – Миссис Вердью поспешила вверх по тропинке, увлекая за собой Джимми.

При удачном стечении обстоятельств утренние газеты добирались до замка Вердью к вечернему чаю, уже несколько устаревшие. Джимми читал их, как правило, с умеренным интересом, свойственным англичанину, находящемуся за границей и заполучившему в руки английскую прессу двухдневной давности, каковая скорее подчеркивает, нежели сокращает его собственную удаленность от центра цивилизации. И действительно, Лондон казался особенно далеким, практически недостижимым, именно в те мгновения, когда Джимми листал до боли знакомые страницы «Таймс». Ощущение было такое, словно слабые отголоски столичных слухов каким-то образом преодолели сотни миль по железной дороге, меняя станции и поезда, пересекли дельту реки и пробрались по лабиринту дорожек и поворотов между Вердью-Гроув и замком.