Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 46)

Он прошелся в обе стороны, погруженный в свои мысли. Теперь, когда он привык к своей ночной работе, ему думалось легче. В первую ночь он испытывал смутное желание, чтобы табличка с надписью «Прохода нет» смотрела в его сторону, а не таращилась бессмысленно в сторону улицы: она вносила бы хоть какую-то определенность в его мысли. Теперь же он почти ее не замечал. Мыслей у него было немного, но они были приятны, и его одиночество придавало им остроту озарений. Он прокручивал их по кругу, переходя от последней к первой примерно на десятом шаге, когда разворачивался и шагал обратно. Ему нравилась каждая текущая мысль, но всегда хотелось поскорее перейти к следующей. Если он предчувствовал новый поворот в размышлениях, то намеренно воздерживался от него, позволяя ему добродить и созреть, предвкушая его, как настоящий гурман.

Ночной сторож был человеком семейным, с женой и двумя карапузами. Один из них только начал говорить. Когда сторож устроился на эту работу, жалованье повысили, и в доме стало побогаче. Его жена не оставалась безучастной. Когда он приходил с работы, она обыкновенно говорила:

– Ты ж на ногах не стоишь. Не по тебе эта ночная работа, точно говорю.

Сторожу нравилось, когда она так говорила, называя его работу ночной: это создавало приятное впечатление, что жена интересуется делами мужа. Он с бывалым видом рассказывал ей обо всем, что видел на дежурстве, а чего не видел, о том привирал, лишь бы услышать от нее:

– Ну, я бы ни в жисть! Нескучная работа, ничего не скажешь.

Он ценил свою жену. Разве она не обещала подлатать старые жалюзи из синей бумаги, когда-то служившие для затемнения при воздушной тревоге? С тех пор они потеряли форму, поскольку использовались как источник оберточного материала. Он плохо спал, не мог толком выспаться днем – в комнате было слишком светло, но старые жалюзи решили бы эту проблему, и ему было бы приятно на них смотреть и знать, что война позади и в них, по большому счету, нет никой необходимости.

Вновь дойдя до границы своей территории, ночной сторож зевнул, наверное, в двадцатый раз. Недосып, не иначе. Он бы вздремнул у себя в сторожке. Развернувшись, он увидел уходившие вдаль фонари, связывавшие столбы тонкими огненными линиями, и обратил внимание, что почти в самом конце, напротив жаровни и всего в паре футов от двери в сторожку, в линии слева имелся пробел. Кто-то сидел на ограждении, спиной к его территории. «Странно, что я не слышал, как он подошел», – подумал сторож, возвращаясь из мира воображения в реальность, состоявшую из пустой темной улицы. Впрочем, уже не совсем пустой: теперь здесь появился кто-то, с кем можно завязать разговор и скоротать полчаса.

Сторож медленно приближался, но незнакомец все так же сидел, не оборачиваясь к нему. Это слегка обескураживало. Сторож остановился и подумал: «Наверное, пьяный». Будет о чем рассказать жене – настоящее приключение. «Я ему говорю, что не потерплю никаких безобразий на своей территории. Так и сказал: „Вот что, дружочек, иди-ка ты домой и проспись; там тебе будет лучше всего“». Он слышал, как с пьяными обращались в подобной манере, и подумал с сомнением, сумеет ли сам выдержать нужный тон. Он подумал, что тон даже важнее слов. Наконец он собрался с духом, подошел к жаровне, громко откашлялся и, чтобы побороть неловкость, протянул руки к огню, да так бойко, что чуть не обжегся.

Незнакомец даже не шелохнулся. Он так и сидел, весь в своих мыслях, и сторож осмелился обратиться к его сгорбленной спине.

– Приятная ночка, – сказал он довольно громко, хотя было глупо повышать голос на пустой улице.

Незнакомец не обернулся.

– Да, – отозвался он, – но холодная, и к утру еще похолодает.

Сторож взглянул на жаровню и с удивлением отметил, что угля далеко не так много, как прошлой ночью. Он подумал, что надо бы подбавить, и взял совок, но вместо кучки, которую он ожидал увидеть, его глазам предстала угольная пыль и несколько кусочков гравия – каким-то образом он проморгал свою ночную порцию угля.

– Повернулись бы, руки погрели, – сказал он человеку, сидящему на ограждении. – Жар не ахти какой, но ничего не поделаешь, мне забыли выдать добавку, если только никто не стырил мой уголек, пока я не видел.

Сторож говорил ради красного словца: на самом деле ему не верилось, что кто-то унес его уголь. Незнакомец как будто шевельнул плечами.

– Спасибо, – сказал он, – но я лучше погрею спину.

«Странный тип», – подумал сторож.

– Вы замечали, – продолжал незнакомец, – какие люди забывчивые? Я про этот ваш уголь. Похоже, не очень-то они думают о вас, оставляя на таком холоде.

И вправду похолодало, но сторож бодро ответил:

– Да нет. Они просто забыли. Спешили домой, сами знаете.

«И все же могли бы подумать и обо мне, – мысленно добавил он. – В эту смену уголь доставлял Билл Джексон – Старина Билл, как его звали товарищи. Я ему не особенно нравлюсь. Эти ребята слегка задаются. Ничего, сойдусь с ними, тогда подобреют».

Незнакомец не двигался. Сторожу вдруг захотелось спихнуть его с ограждения – его раздражала и даже немного тревожила эта неподвижная фигура. Его мысли нарушил голос незнакомца:

– Нравится вам эта работа?

– Да так, вполне, – ответил сторож рассеянно. – Деньги хорошие.

– Деньги хорошие, – насмешливо повторил незнакомец. – Сколько вам платят?

Сторож назвал сумму.

– Женат, дети есть? – не отставал незнакомец.

– Да, – неохотно ответил сторож.

– Ну, так далеко не уедешь, когда дети чуток подрастут, – заявил незнакомец. – Повышения не ожидается?

Сторож сказал, что нет – ему совсем недавно повысили зарплату.

– Цены тоже растут, – заметил незнакомец.

Ночному сторожу стало не по себе. В душе росла неприязнь и тревога. Он не мог отмахнуться от этого. Его так и подмывало сказать: «А вы вообще к чему клоните, а?» И он уже проговаривал про себя эти слова, но не осмелился высказать их вслух. Незнакомец испортил ему настроение и, получается, как бы повелевал его внутренними состояниями. Перед его мысленным взором возникла другая картина, менее радужная, чем прежде: серые будни с примесью недовольства, смягчаемые лишь поддержкой верной жены и детей. Хочешь не хочешь, подумал он, таков человеческий удел. Но он не стал развивать эту мысль, не стал ходить взад-вперед, лелея ее, как лелеял другие мысли.

– Хорошо спите днем? – спросил незнакомец чуть погодя.

– Не особо, – признал ночной сторож.

– Еще бы, – сказал незнакомец. – Жуткое дело – бессонница.

– Приходится как-то справляться, – проговорил сторож.

– Да уж, приходится, – согласился незнакомец. – От этого, между прочим, заболевают, бывает, что сходят с ума. Люди слетают с катушек, как от медленной пытки.

Сторожу захотелось упомянуть о своей надежде на бумажные жалюзи. Но он подумал, что это прозвучит несерьезно, к тому же у него не было уверенности, что затемнение решит проблему со сном.

– А дети? Почти их не видишь, – снова заговорил незнакомец, – с такой-то работой. Сами подумайте: вырастут и знать вас не будут! Днем папа спит, ночью работает! Хотя, смею сказать, вы по ним вряд ли скучаете. Но, если дети не чтут отца, пока маленькие, дальше добра не жди.

Почему сторож не осадил этого незнакомца, спокойно заверив, что у него прекрасные дети: старший называет его папой, а младшая, как утверждает жена, уже его узнает? Жена говорила, что это понятно по ее улыбке. Сторож не мог не думать об этом, еще полчаса назад эта мысль крутилась у него в голове в числе прочих. Но сейчас он молчал.

– На вашем месте я подыскал бы себе другую работу, – заключил незнакомец. – Иначе не сведете концы с концами. Что тогда скажет жена?

Сторож обдумал эти слова. Во всяком случае, ему показалось, что он задумался над вопросом, но его разум почему-то был в смятении, словно сошел с проторенного пути и кружил вслепую, погружаясь все глубже и глубже в отчаяние.

– Я ничему не обучен, профессии у меня нет, – нерешительно проговорил он. – Это все из-за отца.

Его поразило, что он еще никому в этом не признавался: он поклялся не выдавать отца. «Что это на меня вдруг нашло?» – подумал он. Затем собрался с мыслями и сказал:

– Жена у меня умница, всегда за меня. – Он замолчал, заранее опасаясь очередной атаки незнакомца.

Хотя огонь в жаровне горел совсем слабо, еле проглядывая из-под углей, сторож почувствовал, как его лоб покрылся испариной, а одежда сделалась влажной. Он подумал, что как пить дать подхватит простуду, но эта мысль возникла непроизвольно: она никогда его не посещала, с самого раннего детства, пусть он и не отличался крепким здоровьем.

– Да, ваша жена, – холодно проговорил незнакомец, чеканя каждое слово, так что они, казалось, заполнили всю вселенную, не допуская возражения, будто их извлекли точнейшим инструментом из твердой породы непререкаемой истины. – Ее вы тоже почти не видите. Она у вас в основном сама по себе, так? В наше время, сами знаете, это рискованно.

Последнее слово больно кольнуло сторожа. Ему захотелось опровергнуть услышанное, отбить каким-нибудь веским аргументом, он весь напрягся, но так ничего и не сказал.

– С глаз долой, – продолжал незнакомец, – из сердца вон, и душа не болит. Даже, напротив, радуется. – Он усмехнулся, судя по движению плеч. – Я слыхал о таких делах. Кот со двора, сами знаете! Жаль, по договору вы обязаны доработать (сторож не говорил ему про свой трудовой договор), но раз так, послушайте доброго совета и попросите друга присматривать за домом. Конечно, на ночь друг не останется, ясное дело, но скажите ему, чтобы смотрел в оба.