Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 41)

– Это он, Конрад. Я знала, что это он! – воскликнула она. – Дайте мне еще мгновение, маг. Только одно мгновение!

Конрад пытался отвлечься, повторяя про себя обращение к принцессе. Когда он нервничал, память всегда его подводила. Он положил бумагу с речью в шапку, чтобы читать с листа, если совсем все забудет. Ему хотелось как-то расположить к себе зрителей, но все, что он мог, – это только нервно им улыбаться. Он понимал, что его тактика в битве с драконом наверняка их шокирует: у него в кармане лежала склянка с хлороформом, завернутая в носовой платок, – он собирался разбить ее и бросить в лицо дракону, прежде чем рубить ему голову. Внезапно он осознал, что не слышит перестука копыт своей лошади. Тот человек отвел ее в сторону, а сам встал рядом, руками закрыв ей глаза. Толпа подалась назад. Конрад достиг лестницы. Часы на замковой башне пробили три.

Он опустился на одно колено, снял шапку и сказал:

– Чудеснейшая принцесса, настал момент, которого я ждал так долго, и вы уже наверняка догадались, с какими чувствами. Многие, преклонявшие колена здесь до меня, были достаточно красноречивы, восхваляя ваши достоинства, – кто я такой, чтобы добавить хотя бы слог к сказанному ими? Но я знаю, вы цените не слова, проницательнейшая принцесса, а сердце, их вдохновившее.

В это мгновение скала раздвинулась, и над Конрадом навис дракон, поводя языком из стороны в сторону. Конрад почувствовал на щеке его горячее дыхание, и слова замерли у него на губах. Он огляделся в смятении, потом вспомнил, что текст у него в шапке, и принялся читать по бумажке, не поднимая глаз.

– Вы всеми любимы, но некоторые (смею ли сказать?) выражали свою любовь не столь удачно, как другие. Они говорили: «Моя любовь, хоть она и велика, все равно не более чем желудь, из которого с годами вырастет дуб». Но когда я вспоминаю, чем вам обязан: вы избавили меня от скучной жизни простого лесоруба, вознесли из безвестности к славе, превратили из мечтателя в воина, из лоботряса – в драконоборца, снизошли до того, чтобы стать пределом моих надежд и венцом моих дерзаний, – у меня просто нет слов, чтобы отблагодарить вас, и я не смог бы любить вас больше, чем люблю сейчас!

Самые впечатлительные уже отвернулись. Но более стойкие, не сводившие глаз с обреченного драконоборца, увидели нечто странное. Дракон качнулся, наклонился, замялся. Его язык лизнул пыль у самых ног Конрада. А Конрад, стоя перед чудовищем совершенно беззащитно, вынул из кармана свернутый платок и неуклюже бросил его в алую пасть дракона, однако попал. Зверь взревел, фыркнул, закашлялся, застонал и вдруг показался уже не таким ужасным. Конрад, собравшись с духом, замахнулся секирой и нанес удар по нависавшей над ним чешуйчатой шее. Удар получился неловким, недостойным потомственного лесоруба, но попал в цель. Взвился фонтан зеленой крови, испарившейся, не успев пролиться на землю. Когтистые лапы дракона соскользнули со скалы, и он грохнулся оземь, впервые явив свое длинное, черное тело. Драконья шея оказалась прямо перед Конрадом, и, слыша крики озверевшей толпы у себя за спиной, он принялся остервенело ее рубить. Дракон корчился и извивался, ошарашенный и беспомощный – казалось, с ним справится даже ребенок, и Конрад продолжал рубить его, как поваленное дерево. Он сам не заметил, как вошел в раж, но внезапно дракон встрепенулся, кое-как встал на лапы и уполз в пещеру, которая закрылась за ним. Конрад остался один на поле боя.

Толпа притихла, никто толком не знал, что делать дальше, и меньше всех – сам Конрад, по-прежнему стоявший в недоумении перед лестницей. Что дракон уполз раненым и посрамленным, было ясно всем. Но, возможно, он лишь тянул время, набираясь сил для новой атаки. Он так долго казался неуязвимым – никому не верилось, что он все-таки умер.

Но шли секунды, дракон не возвращался, и собравшиеся начали понемногу обступать Конрада со всех сторон. Люди плакали, и смеялись, и пытались взять его за руку. Из замка тоже доносились возгласы радости и аплодисменты, и дамы махали платочками из окон, а затем раздался оглушительный рев восторга, и из всех окон показались флаги. На верхней площадке лестницы образовалась небольшая толпа, в центре которой стоял король, со скипетром в руке и короной на голове. Вся свита смеялась и гомонила: было очевидно, что победа Конрада стала для них полнейшей неожиданностью, они не подготовились к его приему и просто радовались, как дети. Они кивали Конраду и звали его подняться к ним, но он плохо соображал, и толпе пришлось подтолкнуть его в спину. Когда он пошел вверх по ступеням, ему навстречу спустился король, один, без свиты. Они встретились на середине лестницы, король обнял Конрада, расцеловал его в обе щеки и, взяв под руку, повел в замок.

– Теперь я представлю вас моей дочери, – говорил король, пока они поднимались, а придворные спускались к ним с горящими глазами, желая поздравить доблестного победителя дракона. – Где же она? Вечно где-то пропадает. Но ничего, сейчас она придет. Глупенькое дитя, пропустила такое веселье!

– Гермиона! – звали принцессу придворные дамы своими высокими, восторженными голосами, оглядывая вестибюль и запрокидывая головы к окнам замка. – Ваше высочество!

Их слова подхватил народ, стоявший почти тридцатью метрами ниже:

– Гермиона! Желаем видеть принцессу Гермиону!

Толпа заметно разрослась, весь городок спешил к замку, и гвалт стоял невообразимый. Все обезумели от собственных воплей. Даже придворные перемигивались и пихали друг друга локтями, продолжая кричать что есть мочи:

– Гермиона!

И только Конрад молчал.

Но принцесса так и не появилась. Толпа уже охрипла, придворные дамы кашляли и кривили лица, беспомощно глядя друг на друга. Король слегка хмурился, не понимая, что задерживает его дочь, но принцессы все не было.

И тогда некоторые воскликнули:

– Где же принцесса? Пойдемте ее искать!

Но им возразили:

– Нет-нет, потрясение может ей повредить. Такие новости следует сообщать постепенно.

Возникло изрядное смятение, и все стали спорить друг с другом, как поступить. Недавнее веселье быстро переросло в буйный диспут. Толпа придворных ввалилась в замок и хлынула в разные стороны, оглашая серебристым смехом коридоры и колоннады.

Конрада оттеснили от короля, и он, сам толком не понимая, что делает, поспешил в глубь замка. Несколько человек вызвались его сопроводить, но вскоре он отстал от своих провожатых, и те ушли вперед, совершенно о нем забыв, – до него доносился только их смех, постепенно стихавший. Конрад остался один в длинном темном коридоре, но, оглядевшись, заметил какого-то человека, стоявшего в его дальнем конце. Конрад окликнул его, попросив подождать, но человек поспешил прочь, однако при этом не сводил глаз с Конрада, словно бежал задом наперед.

Они миновали бессчетные двери, коридоры и лестницы, спускаясь все ниже и ниже. Как Конрад ни старался догнать этого человека, расстояние между ними всегда оставалось неизменным. Вскоре Конрад почувствовал на лице и руках прохладу. Наконец часть каменной стены отъехала в сторону, он вошел в открывшуюся комнату следом за своим проводником и тут же потерял его из виду.

На койке у дальней стены, отвернувшись от двери, лежала принцесса, и на ее белой шее зияла кошмарная рана. На стене над ней распростерлась тень, оживляемая ее невероятной красотой: тень не могла надолго пережить принцессу, и, едва Конрад успел восхититься ее очарованием, она тут же рассеялась.

Он упал на колени перед принцессой. Он сам не знал, сколько так простоял, но в какой-то момент поднял глаза и увидел, что комната полна людей.

– Ты ее убил, – сказал кто-то.

Конрад встал и обернулся.

– Я ее не убивал. Я убил дракона!

– Смотрите, – сказал кто-то еще. – У нее точно такая же рана на шее.

– Эту рану я нанес дракону.

– А это что? – спросил кто-то третий, указав на крепко зажатую в руке принцессы скомканную тряпицу. Придворный взял ее и расправил: воздух наполнился запахом хлороформа. Все столпились вокруг носового платка и прочитали вышитое на нем имя: «Конрад».

– Так ты еще и отравил нашу принцессу! – возмутились они.

– Этот яд, – возразил Конрад, – я дал дракону.

Двое или, может быть, трое кивнули, но остальных это не убедило.

– Тогда отчего же она умерла? Ты ее и убил!

Конрад провел рукой по лицу.

– Зачем мне ее убивать? Я ее люблю, – произнес он надломленным голосом. – Я убил дракона. И, видя их изумленные взгляды, добавил: – Но дракон оказался принцессой!

Тут поднялся ужасный галдеж, Конрада вытащили из комнаты под крики: «Лжец! Убийца! Предатель!» – и затолкали в ближайшую темницу. Однако уже совсем скоро его выпустили на волю и больше ни в чем не обвиняли, хотя газеты настойчиво требовали судебного разбирательства.

В народе говорили, что принцесса рассталась с жизнью, защищая Конрада от дракона, а Конрад, когда его спрашивали, так ли это на самом деле, не слишком горячо протестовал. Недолгое время его чествовали как избавителя страны от дракона, зато потом еще долго осуждали за причастность к смерти принцессы. Многие возмущались:

– Зря он воспользовался хлороформом. Это как-то неспортивно.

Чувство патриотизма требовало не судить дракона слишком строго, ведь его неблаговидное поведение не сильно сказывалось на экономике страны. Зло, что принес людям дракон, быстро забылось, тогда как восхищение принцессой Гермионой – поистине национальным сокровищем – все больше укоренялось в сердцах ее соотечественников. Не прошло и года, как Конрад услышал на улице чей-то разговор: