Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 42)

– Ну, подумаешь, превращалась принцесса в дракона! Она же это делала ради забавы.

Конрад вернулся домой, но вскоре получил из замка предписание покинуть страну – как ради своей личной, так и ради общественной пользы. Правительство выдало ему паспорт и оплатило дорожные расходы – вот и вся награда за истребление дракона. Но Конрад был рад и этому, тем более что с ним согласилась поехать Шарлотта. Она поставила только одно условие: держаться подальше от всяческих королевств и поселиться в республике. Там они поженились и стали жить-поживать да добра наживать.

Остров[54]

Я помнил остров миссис Сантандер в разгаре лета, когда пышные лиственные деревья и высокие стройные сосны спускались по берегу к самой воде и нависали над морем. Густой полог листвы вбирал в себя солнечный свет и отдавал серовато-зеленую тень. Море тихо плескалось под ними, преломляя искрящиеся отражения в брызгах пены; золотистый песок поблескивал на солнце, сплошной, одноцветный, без полутонов и оттенков; голые скалы утесов высились над водой, недосягаемые в своем обнаженном величии, и каждое пятнышко на каменных отвесных склонах настоятельно требовало восхищенного признания.

Теперь все детали потускнели и стерлись. В мутных, унылых ноябрьских сумерках сам остров был почти невидим. Общие очертания сохранились, но неотчетливо и невнятно, больше в воспоминаниях, нежели наяву. Даже трудно поверить, что этим галечным мысом, выдающимся далеко в море, заканчивался материк и где-то там впереди, на входе в закрытую берегом гавань, как бы встало на якорь морское владение миссис Сантандер. Летом я представлял себе остров огромным моллюском, проглоченным зловредной морской звездой и вставшим ей, так сказать, поперек горла. Как легко было добраться туда в быстроходной моторной лодке миссис Сантандер! Теперь же остров казался недосягаемым и недоступным: лодка за мной не придет, миссис Сантандер писала, что по законам военного времени гражданским лицам запрещено пользоваться моторными судами, а море не то чтобы разбушевалось, но волны все-таки поднялись, и вода была такой черной и плотной, что казалась взволнованной твердью. Я попытался привлечь внимание паромщика, закутанного в водонепроницаемые одежды. Мне пришлось кричать во весь голос, чтобы перекрыть рев ветра:

– Отвезете меня на остров?

– Ничего не получится, – сказал он, указав на высокие волны.

– А вы здесь зачем? – вспылил я. – Просто для красоты? Говорю вам, мне надо на остров. Завтра мне нужно вернуться во Францию.

В таких ситуациях невозможно сдержать раздражение. Паромщик обернулся ко мне, чуть смягчившись. И ворчливо спросил голосом вредного старикашки, которому просто необходимо портить людям жизнь:

– А если мы оба утонем?

Что за нелепая отговорка!

– Что за вздор?! – сказал я. – Тут и плыть-то всего ничего. К тому же я хорошо заплачу за беспокойство.

Паромщик лишь фыркнул в ответ на мою неумышленную любезность. Потом тяжко вздохнул, посадил меня на закорки и отнес к лодке, поскольку пристань ушла под воду из-за необычайно высокого прилива. Мои ноги промокли мгновенно. При каждом шаге паромщик кряхтел и пошатывался – я был значительно тяжелее его самого, – но вот наконец он добрался до лодки и повернулся к ней боком, стоя по пояс в воде, чтобы мне было удобнее перебраться на борт. Как все хлопотно и неудобно! Почему миссис Сантандер не может провести ноябрь в Лондоне, как все нормальные люди? Почему я настолько лишился рассудка, что примчался к ней сюда, в последний вечер перед отъездом, хотя мог бы провести этот вечер иначе, например в театре? Лодка вела себя странно, она так сильно раскачивалась, что мой перевозчик не всегда попадал веслами по воде. В какой-то момент, когда качка более-менее улеглась, я спросил у паромщика, не знает ли он, почему миссис Сантандер предпочитает столь уединенное существование. В ответ он прокричал во всю глотку:

– Говорят, ее сердце томится от любви. Держитесь крепче! Мы прибыли!

Наше короткое плавание действительно завершилось, и паромщик пытался причалить к острову на приливной волне. Но он немного не рассчитал, и, когда мы коснулись килем гальки на берегу, очередная волна развернула лодку, и та чуть было не опрокинулась. Не удержавшись на сиденье, я упал на дно лодки и мгновенно промок.

Как темно было среди деревьев! Из-за крайнего физического дискомфорта я почти позабыл о миссис Сантандер. Но, взбираясь по скользкому травянистому склону, я уже изнывал в предвкушении встречи. Мне так хотелось ее увидеть!

Она не встретила меня в холле. Дворецкий, мгновенно оценив мое состояние, тактично произнес:

– О ваших вещах позаботятся, сэр.

Я с облегчением сбросил с себя промокшую одежду и швырнул ее прямо на пол в выделенной мне спальне – огромной комнате, которая была бы квадратной, если бы не эркерное окно на одной стороне. В окно бился ветер, угрожая ворваться в дом, но ни одна занавеска даже не шелохнулась. Бесшумность, я вспомнил, была отличительным свойством этого дома. Само пространство гасило все звуки. Хоть кричи в этой комнате до хрипоты, тебя не услышат в примыкающей ванной. Туда-то я и поспешил и долго плескался в роскошной мраморной ванне, нарочно выливая воду на пол, просто чтобы посмотреть, как она утекает по тонким, похожим на трещинки желобкам, безошибочно собиравшим всю лишнюю влагу.

Когда я вышел из ванной, закутавшись в мягкое полотенце, моя одежда уже лежала на покрывале, высушенная и отглаженная. Замечательно вышколенная прислуга. Охваченный приятным волнением, а также ощущением неописуемого комфорта, я пришел в гостиную за пять минут до ужина. Там было пусто. Сколько же времени и усилий тратит миссис Сантандер на свой туалет! Неужели она теперь стала настолько тщеславной? Боже упаси! Ее очарование не поддается анализу, оно сквозит во всех взглядах и жестах, и в голосе, и в выражениях лица. Она просто неотразима! У меня не укладывалось в голове, как Сантандер, ее совершенно невозможный муж, мог уехать в Южную Америку, чтобы лелеять свою уязвленную гордость или – как это, бесспорно, видится ему самому – оскорбленную честь. У нее был удивительный дар превращать самые обыденные явления и предметы в нечто чудесное и совершенно незабываемое. Помню, однажды я восхитился освещением в доме. Мне почему-то казалось, что такого не было больше нигде: в нем присутствовала некая безмятежная белизна, сила, предполагавшая тишину. Она как бы усиливала своеобразное безмолвие этого дома.

– Да, – сказала тогда миссис Сантандер. – И все очень просто: ее создает море. Движением волн.

Глупая фраза, но благодаря интонации она крепко врезалась мне в память. Как заклинание.

Я уселся за пианино и стал играть. На пюпитре стояли раскрытые ноты – Вольф, полный странных аккордов и альтераций, и я был не уверен, что играю все правильно. Но меня заинтересовали эти гармонии: я так увлекся, что не заметил, как прошло время. Восемь часов. Ужин должны были подать еще четверть часа назад. Несколько обеспокоившись, я встал и прошелся по комнате. В одном углу было сумрачно, и я зажег все лампы, потому что меня раздражало, как моя тень то сжималась, то растягивалась. Теперь я все видел, но все равно чувствовал себя несвободным, запертым в этой очаровательной комнате.

Я не умею терпеливо ждать – и никогда не умел, такая уж у меня слабость. Вот почему я пошел в столовую и почти решил – из-за своего взвинченного нетерпения, – что вижу миссис Сантандер, сидящую во главе овального стола. Но это была лишь иллюзия, созданная зыбким светом четырех горящих свечей.

Стол был накрыт на две персоны, для нее и для меня. На нем стояли бокалы с витыми ножками – столько бокалов для нас двоих! Я вдруг сообразил, что курю на ходу, и, подхватив с блюдца зернышко миндаля, поспешно покинул столовую, решив заглянуть в библиотеку. Там было темно, и, пока я безуспешно искал на стене выключатель, мне самому стало ясно, что я изрядно разнервничался. Что за нелепость! Разумеется, миссис Сантандер не станет сидеть в библиотеке, да еще в темноте. Прекратив поиски выключателя, я вернулся в гостиную.

Я смутно предполагал, что, возможно, там что-то изменится, хотя уже не ожидал появления миссис Сантандер в любой момент. Так часто бывает, когда ждешь кого-то, кто никак не приходит. И все-таки кое-что изменилось – во мне. Меня больше не привлекало сражение с Вольфом: музыка утратила свое очарование. Я подтащил стул к застекленному шкафчику с коллекцией фарфора. Меня всегда завораживали эти фигурки китайцев, белые статуэтки, чопорные и напыщенные, но такие гладкие, выразительные и словно светящиеся изнутри. Я снова задумался, как это часто бывало прежде, что означает выражение свирепой радости на их лицах: неужели восточные мастера именно так представляют себе воплощение истинного благодушия или они по натуре жестокие люди? Этот тревожный вопрос навел меня на другие мысли, которые я до сих пор столь успешно в себе подавлял, – мысли об истинной подоплеке моего присутствия в доме в качестве гостя миссис Сантандер, подобного неблаговидному поведению разыгравшейся мыши, когда кота так очевидно и так кстати нет рядом. Чтобы отгородиться от этих настырных мыслей, я потянулся к стеклянной дверце: хотел отвлечься, взяв в руки одну из фигурок. И вдруг услышал какой-то звук. Я обернулся. В центре комнаты стоял человек.