Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 107)

– Они кишмя кишат в этих допотопных домах. Я сам от них намучился, так что знаю. – Он положил руку на пробку. – Можно мне нюхнуть, сэр?

– Да, – сказал Вивиан, – но осторожно, осторожно, это очень опасно, поэтому я тут надписал, – он указал на этикетку, – «ПРОСЬБА НЕ ТРОГАТЬ», на случай, если кто-то заглянет, когда меня не будет дома, и соблазнится сделать глоток. Людей не стоит вводить в соблазн. Вы, мистер Стэнфорт, знаете, кому можно доверять, а кому нет, не считая этой компании, но мы все иногда поддаемся соблазну, особенно люди рабочие, которых мучает жажда, когда они доставляют на дом товары…

– О да, мистер Воспер, я понимаю, о чем вы.

– Вы за ними присматриваете, насколько возможно, но за всеми не уследишь, так что я решил вам сообщить, а то мало ли что.

– Совершенно верно, сэр, и я намекну, где сочту нужным. – Он сделал паузу. – А рецепта у вас нету, сэр? Среди наших соседей немало таких, не говоря обо мне, кого замучили крысы, и меня часто спрашивают: «И как это мистер Воспер от них избавился?»

После некоторого колебания Вивиан все ему рассказал.

– Но в наши дни достать цианид непросто. У меня он остался еще с тех пор, когда я коллекционировал бабочек. А теперь аптекари довольно строго за этим следят. Но попытка – не пытка.

– Я приму к сведению, сэр. Вы не возражаете, если я расскажу кое-кому, кого тоже мучают крысы?

– Вовсе нет, мистер Стэнфорт, только предупредите, что это опасно.

Дни шли за днями, и ничто не нарушало покоя Крысиного дома (как с горькой иронией называли теперь обиталище Вивиана). С крысами было покончено: эти, несомненно, умнейшие из всех животных, с инстинктом выживания, намного превосходящим человеческий, передали своим товарищам, что Крысиный дом надо обходить стороной. Больше никто не шуршал и не скребся в стенах, теперь не приходилось гадать, кто это там – крыса или мышь, или еще какая тварь пострашнее.

Исчезновение крыс возымело одно сомнительное последствие для Вивиана: у них с Этель пропала всегдашняя тема для разговоров. Иногда она забывалась и начинала: «Если бы не эти ужасные крысы…» А затем, вспомнив, что крыс больше нет, обиженно замолкала, словно их отсутствие угнетало ее даже больше, чем былое присутствие.

– Эти крысы, – сказала она со значением, – отпугивали грабителей.

– Как это, Этель?

– Ну, большинство грабителей боятся крыс не меньше нашего.

– Может, и так, но с улицы не видно, есть ли в доме крысы.

– Они все разнюхают заранее. Крысы и грабители похожи, вам ли не знать, сэр. И те и другие живут за чужой счет и невесть как обо всем узнают друг от друга.

Вскоре у нее нашлись новые причины для недовольства – промахи Вивиана в том, что она считала его заведенным распорядком: то он забывал сложить грязную одежду в корзину для белья, то клал вещи не на свои места, так что ей приходилось тратить уйму времени, чтобы их отыскать. Но это была не более чем рябь на гладкой поверхности их отношений – протесты и выступления против того, что он воспринимает ее услуги как должное. И она не раз говорила:

– Я вот что скажу, мистер Вивиан, вы избавились от этих крыс, а это не под силу большинству из нас.

Вивиан обдумал сложившуюся ситуацию и пришел к выводу, что чем больше времени проходило после двух ограблений, тем меньше значения он им придавал и уже почти не допускал возможности повторения чего-либо подобного. Пожар может случиться в одном доме дважды, но не трижды. Однако принципы вероятности, при всей их переменчивости, говорили против такого подхода: ведь беда обычно не приходит одна. Вивиан усилил, насколько было возможно, меры предосторожности против грабителей: забрал парадную дверь и два окна на первом этаже кружевными решетками, как издавна делают венецианцы, более прагматичные в подобных вопросах, и стал надеяться на лучшее.

Он, конечно, понимал, что в обществе «вседозволенности» жертвой, если такое понятие применимо к нему, является слабый. Ему следовало удвоить меры предосторожности для охраны своей собственности от совершенно естественных и, согласно утверждениям некоторых психиатров, достойных едва ли не одобрения усилий грабителей. Приходя домой после ужина с другом, он не без удовольствия осматривал изысканный декор решеток, при помощи которых рассчитывал воспрепятствовать планам воров, следовавших своему естественному и похвальному побуждению подчинить его и завладеть его собственностью. Вседозволенность стала моралью современного общества, и при всем своем несогласии с этим Вивиан испытывал легкое чувство вины оттого, что пытался ей противостоять.

На буфете у него в гостиной по-прежнему стояла, среди прочих аперитивов, бутылка с надписью «Просьба не трогать». Никто ее и не трогал, кроме крыс, которые давно перевелись. Глядя на нее и отмечая, что уровень жидкости все еще держится под буквой «П» в слове «Просьба», Вивиан испытывал облегчение, но вместе с тем и (почему-то) легкое разочарование.

А затем настала ночь (часы показывали около трех), когда случилось неожиданное. Из своей спальни, располагавшейся прямо над гостиной, он услышал непонятные звуки: тихое шарканье, скрип мебели и периодический шепот. Что делать? Он выбрался из постели, запер дверь спальни, закрыл окно так тихо, как мог, и вернулся в постель, хотя, конечно же, не собирался спать. Телефон был у него под рукой – не позвонить в полицию? Нет, взломщики услышат и либо скроются с добычей, либо вломятся к нему в спальню (проникновение со взломом!), снова его изобьют и свяжут. Полицейские сами говорят, что в подобных случаях – когда речь идет об опасных преступниках, – благоразумие прежде всего. Натянув одеяло на голову, он притворился спящим и стал надеяться, что те, кто внизу, не услышат, как колотится его сердце-обличитель.

Укрывшись от посторонних глаз и отгородившись от посторонних звуков, он едва слышал, что творилось внизу. Но, когда он выглянул из-под одеяла и прислушался, ему показалось, что звуки смолкли. Грабители, несомненно, ушли, забрав с собой то, что их предшественники заботливо для них оставили. Да, тишина была полная. Ни к чему запирать стойло, когда лошадь убежала, но Вивиан почувствовал, что наконец может набрать 999[146] без угрозы для здоровья и жизни. Он рассказал о случившемся, и дежурный полицейский заверил его, что к нему приедут через четверть часа.

Это известие внезапно вселило в Вивиана уверенность, и не только уверенность, но и любопытство. Ему захотелось увидеть, что же все-таки забрали воры. Что они оставили, стало понятно, едва он приоткрыл дверь гостиной, по запаху фекалий. Зажав нос, он открыл дверь пошире. И тут же захотел закрыть ее и броситься наутек, так как увидел следующее: два человека в масках склонились над третьим, со снятой маской. Он лежал на полу, раскинув руки в стороны и скрестив ноги, как у статуй крестоносцев, макушкой к двери, задрав подбородок. Своей позой и неподвижностью он напомнил Вивиану бабочку на доске.

Двое склонившихся над ним подскочили.

– Мы оставим его тебе, начальник, – сказал один из них.

И не успел Вивиан ответить, как они отпихнули его и метнулись к входной двери, которую предусмотрительно оставили открытой, невзирая на все ухищрения Вивиана, и вслед за тем он услышал рокот машины, заводящейся и удаляющейся по тихой улице. Из комнаты не доносилось ни звука.

Вивиан имел небогатый опыт столкновения со смертью и не мог понять, жив или мертв распростершийся на полу человек с задранным подбородком. Жив, подумал он, заметив, как тот шевелится, почти как бабочка, пришпиленная к доске и уже давно мертвая, – что-то вроде рефлекторного движения. Наверное, все-таки надо выяснить? Его охватило отвращение: почему этот чертов незнакомец решил умереть у него в гостиной, если он действительно умирал или, может быть, уже умер? Стоя у двери, словно приросший к тому месту, куда его отпихнули грабители, Вивиан чувствовал движение возмущенного ими воздуха и испытывал почти необоримое нежелание входить в комнату и обретать новый опыт, неведомый и чуждый ему, навязанный обстоятельствами. Хотя считать этот опыт неведомым было неверно: всего несколько недель назад он сам лежал в этой же комнате, на том же месте, пытаясь распутать веревки и чувствуя, как с каждым движением теряет силы. Это был век насилия; но теперь не он сам, а кто-то другой выступал в качестве наглядного примера. Кто?

Раздался стук в дверь, которого Вивиан не услышал, и в комнату вошли два полисмена. Увиденное не произвело на них впечатления, и на их лицах не отразилось особых эмоций. Присутствие полиции вселило в него смелость, и Вивиан, до тех пор не отходивший от двери, словно надеясь поскорее сбежать (наверх? на улицу?), вышел на середину комнаты и впервые взглянул в запрокинутое лицо грабителя. Несмотря на такой ракурс, он признал в нем одного своего знакомого – не друга и не врага, просто знакомого, с которым он пару раз перебрасывался замечаниями на коктейльных вечеринках. Это совершенно его поразило, спутав все мысли, и он ухватился за край стола, чтобы не упасть.

Сержант нагнулся над грабителем, приложил ухо к его груди, затем выпрямился.

– Боюсь, он уже мертв, но мы все равно обязаны вызвать неотложку. Можно от вас позвонить, мистер Воспер?