Лесли Хартли – Ночные страхи (страница 108)
– Конечно. – Вивиан удивился, что сержант знает его фамилию.
– Они будут здесь через несколько минут, – сказал сержант, положив телефонную трубку на место, – а пока могу я задать вам пару вопросов?
– Конечно, – машинально ответил Вивиан.
– Должен вас предупредить: все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства при расследовании.
– Да, конечно.
– Этот человек был грабителем, на что указывает его маска.
– Да, – согласился Вивиан, взглянув с неприязнью, добавившейся к ужасу, на безжизненное черное тело. – С ним были еще двое, тоже в масках, но они убежали, когда увидели меня.
– Вам повезло, – сказал сержант. – А теперь, мистер Воспер, может быть, вы нам расскажете что-то еще?
Вивиан ощутил внезапную слабость.
На буфете стояла бутылка виски и еще один стакан.
– Вы со мной выпьете? Только, ради бога, не трогайте это. – Он указал на полупустую бутылку и полупустой стакан на столе.
– Это против правил, – сказал сержант, – но мы не откажемся.
Они втроем выпили неразбавленный виски.
– Ваше здоровье!
– Я так понимаю, в той бутылке яд, – сказал сержант, держа стакан у губ. – Зачем?
– О, это от крыс. Я с ними намучился, как и все на нашей улице. Но я от всех своих избавился.
– От всех крыс?
– Да. Их было восемь. Почти все соседи хотели узнать мой рецепт, но им никогда не достать нужных ингредиентов.
– Почему? Херес купить несложно.
– Зато аптекари теперь осторожней, чем раньше.
Какое-то время трое мужчин молча потягивали выпивку. Затем сержант с усмешкой обратился к напарнику:
– На вкус ничего, Фред, что скажешь?
Фред кивнул с одобрением.
– Но если мы оба свалимся замертво, – шутливо проговорил сержант, повернувшись к Вивиану, – вам отвечать, вы же понимаете.
– Ну нет, – возразил Вивиан, пытаясь ему подыграть, – я же не нарушаю устава.
Сержант улыбнулся и, все еще продолжая улыбаться, опустил взгляд на тело, распростертое на полу.
– Вы не знаете, кто это? – вдруг спросил он.
Лучше не пытаться обмануть полицию.
– Да, знаю, я иногда видел его на вечеринках, и он пару раз заходил ко мне в гости.
– Значит, он знал, где здесь что?
– По-видимому, да, – ответил Вивиан. – Но тут и знать особо нечего. – Он соединил пальцы рук, изображая крохотные размеры своего жилища.
– Вы, случаем, не сами его впустили? – спросил сержант, внимательно глядя на тело, вытянутая рука которого, со сжатыми пальцами, словно тянулась к ножке стула сержанта. – Симпатичный малый, точнее, был когда-то.
– Не понимаю, о чем вы, – сказал Вивиан. – Они сами взломали дверь, когда я спал наверху. Это все, что мне известно.
– Забудьте, – примирительно произнес сержант. – Без обид, но мы обязаны задавать такие вопросы. Вы бы удивились, мистер Воспер, узнав, как много мужчин, живущих одиноко, как вы, жалуются на взломщиков, которые на деле вовсе не взломщики, а, как бы это сказать, взломщики по приглашению.
– Тогда как вы объясните маску? – спросил Вивиан, глядя на хлипкую вещицу, колыхавшуюся на сквозняке.
– Никогда не знаешь, что придумают люди, – сказал сержант. – Маска не всегда значит то, что должна. Я мог бы носить эту форму, – он коснулся знаков отличия на своей куртке, – и вовсе не быть полисменом.
Вивиан недоверчиво уставился на него.
– Да, бывает и такое, мистер Воспер, так что нам приходится быть въедливыми. Я это возьму, – не изменившись в лице, он нагнулся и поднял маску, показавшуюся еще тоньше в его толстых пальцах. – Может, вы знаете, как его зовут?
– Знаю, – подтвердил Вивиан и назвал имя.
– Я так и думал, – сказал сержант, – так и думал. Мы с некоторых пор к нему присматривались.
– Я еще вам понадоблюсь? – спросил Вивиан.
– Возможно, возможно. Но ничего серьезного. Идите спать, мистер Воспер, – разрешил сержант.
– А как же входная дверь?
– Мы ее починим и поставим своего человека. – Он снова взглянул на Вивиана. – Вы меня не помните, но я приходил к вам в прошлый раз, когда грабители избили вас и связали. Вы были в неважной форме, если можно так выразиться.
– Не помню, – сказал Вивиан, – я мало что помню после того, как они на меня набросились.
– Я тогда еще не был сержантом, – задумчиво проговорил полисмен и не без гордости взглянул на три полоски на своем рукаве. – Теперь, надеюсь, буду старшим инспектором, когда вы снова ко мне обратитесь, мистер Воспер.
Зазвонил дверной звонок, хотя в этом не было необходимости – входная дверь, как и дверь в гостиную, была открыта, – и напарник сержанта впустил двух человек, с виду типичных головорезов.
– Забирайте его, – велел сержант. – Думаю, с ним можно не слишком-то церемониться.
Двое мужчин наклонились и привычным жестом подняли труп так невозмутимо, словно выносили мебель.
Однако Вивиан почувствовал, как из его комнаты на чистый ночной воздух вышло что-то, совсем не похожее на мебель.
– Вот и все, я так думаю, – сказал сержант. – Вы избавились от восьми крыс? Или от девяти, вы сказали?
– От восьми, – сказал Вивиан.
– Что ж, надеюсь, больше они вас не потревожат, мистер Воспер. И вот еще что: не возражаете, если я сам запру дверь гостиной? Это для вашей безопасности и чтобы потом впустить нашего криминалиста. Просто рабочая формальность. Он заглянет рано утром, наверняка раньше, чем вы встанете.
– Конечно, пожалуйста, – согласился Вивиан, вставая вместе с сержантом.
Он подождал в коридоре, пока сержант закрыл дверь гостиной и убрал ключ в карман.
– Восемь крыс лучше, чем девять, не так ли? – сказал он. – Спокойной ночи, мистер Воспер.
«Мне отмщение, и аз воздам, говорит Господь»[147]. Вивиан размышлял над этими словами, поднимаясь наверх и собираясь принять снотворное. Оно не содержало цианистого калия, но все равно было ядом.
Месть, месть. Чувство такое же древнее, как ревность, которая часто его вызывает. Это чувство овеяно почтением, оно одного возраста с родом человеческим, и провозгласить себя свободным от него равносильно отречению от человеческой природы, это столь же немыслимо, как провозгласить себя свободным от любви, которая, как и ревность, вызывает желание мести.
Сколько историй прошлого, сколько реалий настоящего замешано на мести! Вивиан едва ли мог вспомнить что-то, где бы не присутствовало это чувство. Даже Новый Завет, это идеалистическое видение лучшего мира, не свободно от мести – сам Христос проклял бесплодное фиговое дерево. «Месть сладка, благоуханны все мои деянья», – сказал или пропел герой одной из опер Гилберта и Салливана[148], вне всякого сомнения, с игривой иронией, но и со знанием жизни.
Вивиан рассчитался со своими мучителями, и виновные пострадали за виновных.
Стоило ли этому радоваться, стоило ли гордиться? Он не знал, как не знал и того, поверил ли сержант его истории о крысах. Но на этот счет он был спокоен. Его домработница, обнаружившая садистские наклонности, отрезала крысиные хвосты и повесила их на проволоку, чтобы, как она сказала (и, возможно, была права), крысам не пришлось повторять дважды, и тем более восемь раз, что сюда им лучше не соваться. В случае чего она подтвердит его слова, как и мистер Стэнфорт, вахтер. Даже соседи Вивиана, страдавшие от крыс и тщетно пытавшиеся разузнать рецепт крысиной отравы, подтвердят его слова. Так что подозрения сержанта, если они у него и возникли, будет легко развеять.
Но окажутся ли крысы в человечьем обличье, взломщики, повадившиеся на их улицу, такими же понятливыми? Вивиан очень на это надеялся. Он ведь не мог повесить на проволоку их хвосты, потому что, насколько он знал, они бесхвосты. Но у них, как и у крыс, есть свой «телеграф», а мир слухами полнится.
Вивиан потер плечи и прочие части тела, все еще болевшие (он сомневался, что эта боль когда-либо пройдет) после визита к нему прежней шайки – сколько недель тому назад! Что ж, если один бандит получил по заслугам и отмучился раз и навсегда, тем лучше для него. Как и почему он связался с плохой компанией? Зачем он сказал им – и ввел в заблуждение, ведь его уже обчистили раньше, – что в доме Вивиана есть чем поживиться? Когда он заходил к нему в гости пропустить стаканчик, он, должно быть, приметил наметанным глазом какие-нибудь приятные безделушки. Теперь их больше нет, как нет и его наметанного глаза, навеки закрывшегося в мертвецкой.
В аптечке Вивиана, частично скрытая за рядами безобидных лекарств, стояла полупустая бутылочка цианида, которую сержант забыл конфисковать. Поддавшись внезапному побуждению, Вивиан спустился вниз. Гостиная была закрыта, но он нашел в подвале еще одну бутылку амонтильядо. Он отнес ее в ванную, держа в руке штопор, открыл дверь и окошко и включил воду. Затем дрожащей рукой вылил немного хереса в раковину и долил в бутылку цианида.
Кто это сделал? Кто это был? Какой-то другой Вивиан, которого он и сам не знал. Но, наклеив на бутылку хереса бумажку с надписью (на этот раз красными чернилами) «ПРОСЬБА НЕ ТРОГАТЬ» и осторожно вдохнув миндальный аромат, он испытал неизъяснимое, блаженное упоение.