Лесли-Энн Джонс – Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века (страница 60)

Энди очень удивило то, как выглядела Йоко. В свои сорок семь лет Йоко «была невысокого роста, очень крепкой, худой, но с большой грудью. О чем я думал, когда ее рассматривал? Если честно, то вот о чем: «Так, значит, это и есть женщина, которая развалила The Beatles».

– Хорошо, – сказала она, – если мы собираемся дать вам интервью, я должна быть совершенно уверена в том, что в разговоре будет пятьдесят процентов про Джона и пятьдесят процентов про меня.

– Мне тогда очень захотелось спросить: «Прости, а ты-то кто такая? Что ты сделала для мировой музыки?»

Несмотря ни на что, интервью, проведенное на следующий день в студии Hit Factory (в которой писались The Rolling Stones, Стиви Уандер, Пол Саймон, Брюс Спрингстин, а также был записан альбом «Double Fantasy»), прошло идеально. Энди и его коллеги из продакшена были уже на месте, когда с некоторым опозданием около 6 вечера появились Ленноны. Они, и в особенности Джон, тепло приветствовали англичан. Джон сказал: «Мы с матерью всю ночь микшировали ее новый сингл «Walking on Thin Ice». Давайте его послушаем!»

– Как только я увидел Джона, – вспоминал Энди, – у меня появилось ощущение, что я встретил друга, с которым давно не виделся. Видимо, он очень соскучился по Англии, в которой уже почти десять лет не был. Мы начали запись и очень искренне говорили несколько часов. Обсуждали все темы, запрещенных вопросов и проблем не было. Позднее Йоко говорила, что многое из сказанного ее поразило, потому что она слышала это впервые. Джон откровенно признал, что весь цирк вокруг The Beatles его сильно достал. Группа перестала гастролировать, потому что музыканты из-за воплей уже не слышали, что поют. В такой ситуации Джон произвольно менял слова песен, просто ради развлечения. Он говорил, что пел «Устал от подагры» / Pissed with Gout вместо «Twist and Shout», потому что слов никто не слышал. Он сказал, что к 1969 году битлы практически друг с другом не разговаривали, и он был ужасно рад тому, что в апреле 1970 года Пол заявил, что уходит из группы, опередив этим шагом Джона. Джон воспринимал битлов как собственную группу, и поэтому имел право решать, когда она перестанет существовать.

Джон с Йоко откровенно говорили о том, как встретились, о влиянии Йоко на The Beatles, о BBC World Service, гомосексуализме, феминизме, багизме[178] и о постельных акциях борьбы за мир, о Киоко и борьбе Йоко за право опеки над дочерью, о свадьбе, о том, как их «приняли» с наркотиками во время обыска у них дома, о поведении Джона во времена «потерянного уик-энда», о выступлении с Элтоном Джоном, о том, как Джон был примерным мужем-домоседом и пек хлеб, о выступлении Боуи на Бродвее в «The Elephant Man», о новой волне и панке, а также о том, что Джон перетянул на себя одеяло с песней «Imagine», хотя творческий посыл композиции принадлежал Йоко[179].

– На самом деле авторами песни надо указывать «Леннон – Оно», потому что во многом текст, а также сама идея принадлежали Йоко, – заявил тогда Джон. – Но в то время я был мачо, был более эгоистичным и не захотел упоминать ее как автора. На самом деле текст частично взят из книги Оно «Грейпфрут», там она писала: «Представьте себе это и представьте себе то…» Так что уже давно пора отдать Йоко должное. Если бы, например, подобная история у меня была с Боуи, я бы указал авторами «Леннон – Боуи». Если бы соавтор был мужчиной.

Кроме этого, Джон говорил о том, что писался с Гарри Нилссоном, и авторство было обозначено как «Леннон – Нилссон».

– Но когда мы писали песню, я подписал ее «Леннон», ну, просто потому, что она моя «жена». Зачем упоминать ее имя, понимаете?

– Это было самое сильное, откровенное и трогательное интервью, которое Джон когда-либо давал английской прессе, – вспоминает Энди. – Все прошло так хорошо, что, как только мы закончили, он сказал, что надо сделать еще одно интервью. Джон говорил, что приедет в Англию на Новый год, и обещал выступить на моей передаче.

Несмотря на то, что позднее окружающие считали этот материал ответственным и важным в карьере Энди (со всеми вытекающими из этого обязательствами), он по сей день остается одним из его любимых. Довольные и счастливые Джон и Йоко пригласили англичан в свой любимый ресторан Mr Chow – гламурное заведение с зеркалами во всю стену. Это было место для тех, кто любит себя показать.

На следующий день Энди покупал подарки на Рождество, а вечером 8 декабря сел на борт отбывающего в Лондон самолета авиакомпании Pan Am. Впервые за все время работы журналистом, которая дала ему возможность путешествовать по всему миру, ему стало страшно находиться в воздухе. Страх неожиданно возник в середине перелета через Атлантику. Энди не мог понять, что с ним произошло.

– Потом я узнал, что одну из дверей лайнера недостаточно плотно закрыли, – вспоминает он, – и по этому поводу было много разговоров, от которых мое настроение не улучшилось. У меня было чувство, что я в опасности, при этом я совершенно не тот, кто волнуется по пустякам. Я отлетал десятки тысяч миль и никогда не испытывал никакого волнения. Но тогда я был в таком состоянии, что стюардессе пришлось меня успокаивать.

Энди был слишком взволнован для того, чтобы уснуть, читать, слушать музыку или смотреть кино. Через три часа и сорок пять минут после взлета он вскочил со своего кресла.

– Я принялся ходить взад и вперед по проходу и услышал, как кто-то окликнул меня по имени. Это был известный спортивный журналист Хью Макиванней, близкий и очень давний друг моего отца. Он спросил, как у меня дела (судя по всему, дела у меня были так себе), и предложил присесть рядом с ним. Он спросил, что я делал в Нью-Йорке, и я рассказал ему про Джона, о том, что взял у него длинное интервью и какое потрясающее впечатление он на меня произвел. Как потом выяснилось, я встал с кресла в ту самую минуту, когда Марк Чепмен нажал на курок. Не знаю, как бы я тогда себя повел, если бы мне сказали, что именно тогда и убили Джона Леннона.

О смерти Леннона Энди сообщили после приземления рейса в Хитроу. Его отвели в расположенную в аэропорту студию BBC, откуда он дал интервью для программы Today на BBC Radio 4. Энди даже не дали собраться с мыслями, все произошло очень быстро.

Одним из вопросов, который задавали после трагедии, был следующий: «Где были в тот вечер телохранители Джона?» Несмотря на то, что сам Леннон заявлял о том, что ему нравится в Нью-Йорке, в том числе и потому, что он может спокойно передвигаться: ходить в кино, рестораны, музеи и гулять в Центральном парке, Ленноны никуда не ходили без охраны.

– С ними постоянно находились два охранника, – говорит Энди. – Это были «шкафы», одетые в синие пиджаки. Я так и не узнал, как их зовут. Эти ребята были совершенно очевидно при оружии, я видел, что у каждого кобура выпирала из-под пиджака. Но в тот вечер, когда убили Джона, их не было. Я часто задавался вопросом: «А куда они делись?» Они были с Джоном и Йоко постоянно, но не в тот вечер. Почему? И на протяжении последующих сорока лет было больше вопросов, чем ответов.

Спустя несколько часов после выступления в программе Today Энди приехал в штаб-квартиру BBC и выступил вместе с диск-жокеем Джоном Пилом в посвященной Джону передаче. В тот же вечер Энди оказался гостем передачи The Old Grey Whistle Test на канале BBC2. В ней также участвовали Энн Найтингейл, Пол Гамбаччини и Майкл Уоттс из «Melody Maker». За пять лет до этого ведущий программы Боб Хэррис слетал в Нью-Йорк и взял интервью у Джона в связи с выходом его альбома «Rock’n’Roll». Под конец интервью Джон обратился к камере, чтобы пожелать всего самого лучшего своему сыну Джулиану, тете Мими и остальным родственникам. «Привееееет, Англия, – ворковал, как заправский ведущий шоу. – Не забывайте присылать шоколадных Оливеров![180] И выше голову!» Потом Джон начал петь «We’ll Meet Again»[181] со словами: «Мы встретимся снова, не знаю где, не знаю когда…» / We’ll meet again, don’t know where, don’t know… when, которую во время войны исполняла Вера Линн. Тетя Мими наверняка одобрила поведение племянника.

В тот декабрьский день в студии Whistle Test веселья не наблюдалось.

– Все были грустными, говорили мало, – вспоминает Энди. – Я был словно в состоянии шока. До меня все еще не дошло. Величайшая рок-звезда планеты погибла. И я оказался последним журналистом, который с ним общался. Включили видео «Imagine», то, в котором Джон сидит у белого рояля. Потом замигал красной лампочкой телефон на столе. Это звонил Пол Маккартни. «Мы с Линдой смотрим, – сказал он. – Передайте всем, что они молодцы». Только когда я услышал в трубке голос другого битла и юношеского друга Джона, то до меня наконец дошло то, что произошло. Но даже тогда я не заплакал. Надо было это сделать, но я себя пересилил. Сейчас я уверен, что нанес себе психотравму, потому что не расплакался.

Спустя несколько дней Энди позвонил продюсер The Beatles Джордж Мартин и пригласил зайти в студию звукозаписи AIR, расположенную поблизости от студии Radio 1. Когда Энди туда пришел, то увидел, что его ждет Пол Маккартни.

– Это был очень эмоциональный момент для нас обоих, и мы принялись утешать друг друга. Почему-то мне было ужасно неловко из-за того, что он понес такую потерю, но он повторял: «Нет, перестань, не надо извиняться». Пол хотел знать, любил ли его Джон. Я сказал ему, что уверен в том, что Джон любил его до конца. «Он говорил о тебе в интервью, – сказал я. – Он был полон сарказма, выражался смешно и дерзко, как только он мог говорить, нет никакого сомнения в том, что он отзывался о тебе с большой теплотой. У меня было ощущение того, что ему хотелось бы, чтобы ты тогда был с нами в комнате». Я никогда не забуду той встречи с Полом, душещипательнейший эпизод моей жизни. Пол в лице Джона потерял очень много – исчез самый плодотворный творческий союз в истории поп-музыки.