Лесли-Энн Джонс – Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века (страница 58)

– Как только я осознал, насколько эта ситуация реальна, мной словно стала управлять какая-то великая сила, и я полностью потерял чувство страха, – рассказывал он в интервью для Playboy. – Я даже начал получать удовольствие от происходящего. Принялся громко распевать в лицо буре старые морские песенки и частушки, орал в затянутое тучами небо.

Буря закончилась, и океан успокоился. Они доплыли до Бермудских островов за шесть дней. 11 июня Джон сделал запись в бортовом журнале: «Дорогая Меган, нет лучше места под названием «Нигде». Он написал записку капитану с рисунками: набросок автопортрета и вид лодки, уплывающей в закат.

Джон не был в Англии уже почти десять лет. Бермуды – заморская территория Великобритании, так что получалось, что он оказался на британской земле. Несмотря на тропическую растительность, колониальная архитектура казалась ему очень знакомой. Он поселился в доме «Под скалой» в нескольких километрах от столицы Гамильтон. Жилой район, в котором он оказался, назывался «Сказка». Джон с умилением наблюдал красные ящики для приема почты и типичные английские телефонные будки. На островах, как и в Англии, было левостороннее движение. Он вызвал к себе четырехлетнего Шона, который прилетел на остров вместе с няней и его секретарем. Позднее, правда, очень ненадолго, заехала и Йоко. Изначально он планировал пробыть на острове несколько месяцев. Отец с сыном много времени проводили на пляже, строили песчаные замки и плавали в шлюпке. «Эй, а ты помнишь, когда мы в прошлый раз этим занимались? Конечно, не помнишь». Они бродили по рынку на Фронт-Стрит в Гамильтоне. Под белыми колоннами сидели музыканты, и Джон слушал их музыку. Местные жители привыкли к тому, что на острове появляются богатые и знаменитые белые, но совершенно не обратили внимания на мегазвезду среди остальных туристов. Вместе с сыном Джон несколько раз ходил в расположенный на холме необыкновенно красивый ботанический сад, в котором на тридцати шести акрах площади было много огромных «плакучих» фиговых деревьев и пальм. В этом саду Джон увидел красивую желтую фрезию, сорт которой назывался Double Fantasy, после чего у него появилось название альбома. Именно здесь за последние пять лет он впервые осознал, что хочет снова записываться.

Посещение Бермудских островов было маленьким возвращением в Англию. Он наверняка вспомнил Ливерпуль, когда, гуляя с Шоном по самому старому английскому городу в Новом свете, вышел на церковь Св. Петра…

Аскетичному зданию из известняка четыреста лет, его белые стены эффектно смотрятся на фоне синего, безоблачного неба. Ко входу в церковь ведут приблизительно двадцать широких ступеней. Двадцать ступней / Twenty Flight Rock[177]. Интересно, вспомнил ли Джон своего кумира Эдди Кокрана или, не задумываясь, прошел по лестнице прямо в церковь? Церковь Св. Петра в Гамильтоне – самая старая англиканская, по сей день работающая церковь за пределами Британских островов. Нельзя сказать, что она похожа на церковь Св. Петра в Вултоне. Разве что названия одинаковые. Тем не менее представьте себе, как Джон мог удивиться, узнав это название. Возможно, что он тут же мысленно перенесся к красной церкви Св. Петра в Ливерпуле с ее парапетами и горгульями. Может, он вспомнил, как был сорванцом, ходил в воскресную школу и не особо напрягался в церковном хоре. Потом, возможно, вспомнил, как уже подростком играл там в кузове грузовика на празднике в июле 1957 года, почти двадцать три года назад. Может, подумал о том, как бесцельно бродил по кладбищу у церкви, мимо могилы Элинор Ригби, не подозревая, что на этом кладбище будет вскоре покоиться его любимый дядя. Если выйти с территории церкви Св. Петра через ворота и перейти через дорогу, то попадешь к небольшому церковному зданию, в котором The Quarry Men репетировали перед вечерним выступлением. Возможно, Джон вспомнил, как в тот день пришел Ив Вогхам и привел с собой мальчишку с детским лицом – пятнадцатилетнего Пола. Того, совсем еще юного Пола, который тем не менее умел настраивать гитару и сыграл «Twenty Flight Rock»…

Джон улетел в Нью-Йорк к жене в конце июля. Он отдохнул и был готов ко всему. Что он мог тогда сделать по-другому, если бы знал, что жить ему осталось всего четыре месяца?

– Джон всегда был моим любимым битлом, потому что он понимал толк в черном юморе и всегда говорил правду. Он не молчал. Он был заметным не только в музыке, что мне очень импонировало. Но у меня нет никаких предвзятых идей по поводу того, каким он будет человеком. Я необоснованных выводов стараюсь не делать.

Эрл Слик, настоящее имя Фрэнк Маделони, родился в Бруклине. Он заменил гитариста Мика Ронсона во время американского турне Боуи «Diamond Dogs» 1974 года. Кроме этого, Слик играл на соло-гитаре на альбомах «Young Americans» и «Station to Station». Потом он работал с Иэном Хантером, бывшим солистом Mott the Hoople, со своей командой, в дуэте Slick Diamond с моим добрым и, увы, покойным другом Джимом. Леннон нанял Эрла для записи камбэк-пластинки «Double Fantasy».

– Я был единственным среди них, кто не умел читать ноты, а также был признанным студийным музыкантом. Джон хотел стритового парня. Как сказал продюсер Джек Дуглас, «кота в мешке».

Он может вспомнить первую встречу с Джоном на студии?

– Очень хорошо это помню. Я приехал в студию пораньше. Я обычно не нервничаю, но тут ситуация такая, что сами понимаете… Когда тебе звонят как гром среди ясного неба и предлагают писаться на пластинке одного из битлов, причем любимого битла, можно, конечно, разнервничаться. Ну, я и подумал: «А приеду-ка я на студию Hit Factory пораньше». Я там уже бывал. Был одним из первых, кто в этой студии писался.

Так вот, я приезжаю, а он, черт подери, уже там! Сидит на стуле, стоящем посредине комнаты. И он говорит: «Рад тебя снова видеть!» И я типа: «Что? Неужели мы раньше встречались?» Словно можно случайно позабыть, как ты встречался с одним из битлов. А оказывается, что мы действительно встречались – в студии Electric Lady в Нью-Йорке, в день, когда писали Дэвиду «Fame». Джон Леннон помнит, что мы встречались, а я этого не помню. Представляете?

Слик занервничал, но виду не показал и Джона не испугался.

– Это был просто разговор двух музыкантов. Я на двенадцать лет его младше, но это не имело никакого значения. В мире музыки разницы в возрасте не существует. Но при этом он был одним из битлов. А я был большим поклонником группы, ох, блин, большим… Для меня The Beatles была – выше нет. И Джон был совершенно прав, они были популярней Иисуса. Если честно, то, конечно, да. В то время, правда, таких заявлений не позволяли делать, и поэтому Джона сильно напрягали по этому поводу. Он извинился, но было видно, что не особо искренне. Что мне, кстати, очень понравилось. Он знал, что делает. Он был умнее всех их. Он все правильно вычислил в том сценарии, только вот время не угадал. Он копал гораздо глубже, чем все могли понять своими мозгами. О, да, я был большим поклонником The Beatles. Для них не было ничего святого. Если взять и на быстрой перемотке промотать с того момента, какими они были, до нынешнего времени, то они могут показаться ручными и безобидными. Верно ведь? Но, бог ты мой, этой безобидности раньше и в помине не было. Они не были ни ручными, ни безобидными. Они были крутыми. Играли офигенно. Были смешными. Великие музыканты, отточившие свое мастерство в Гамбурге. Там они сплотились и стали группой. Лучше и представить себе невозможно.

И вот Джон – похабник, тот, который не молчит, тот, кто не боится сказать то, что думает, сидел на стуле в центре комнаты и рассматривал своего двадцативосьмилетнего гитариста, «кота в мешке», с которым собирался начинать работать.

– Он оправдал все мои ожидания, – говорит Слик. – Он был настоящим. Он не превратился в самовлюбленного гондона, что случается со многими из великих, так что после встречи ты думаешь: «Ну, вот и все, прощай, очередной миф». С самого начала я его прекрасно понимал. Он был дико успешным, но при этом не стал псевдоинтеллектуалом или светским тусовщиком. Он суть свою сохранил. Он не был парнем из рабочего класса, который теперь общается только с королевами, принцами и политиками. Он не переодевался в смокинг и «не припудривался» каждый раз, когда выходил поесть или выпить кофе. Он был лишен этого выпендрежа. Так Джон себя точно не вел. Он был настоящим, реальным и земным. Он делал все так, как ему хотелось. И без пафоса. Казалось, что он был Джоном Ленноном, но до The Beatles. Вел себя как простой рабочий парень.

Я помню один из наших с ним последних разговоров. Даже более того, наш последний разговор. Он был в Нью-Йорке, я – в Лос-Анджелесе. Я позвонил в студию по своему вопросу, он оказался рядом, подошел к телефону, и мы немного поболтали. О турне 1981 года, которое он планировал и которого никогда не случилось. Он спросил меня: «Как там, на Западном побережье, альбом воспринимают?» Типа другое побережье – другой мир. Повторяясь и повторяясь: «Да, но на самом деле как им альбом, нравится?» Я отвечаю: «Да, альбом нравится. Ты в курсе, что он в хит-параде поднимается?» А он: «Да я понимаю, но им на самом деле нравится? Я очень надеюсь, что людям альбом пришелся по вкусу».