Лесли-Энн Джонс – Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века (страница 53)
Прошло тридцать лет после последней встречи с дочерью, и Йоко не знала, жива ли она. В ноябре 1997-го, через несколько недель после родов, Киоко решила связаться с женщиной, которая, как ей неоднократно говорили, была плохой. Так почему же Киоко с ней все-таки связалась?
– Когда я сама стала матерью, то поняла, что должна по крайней мере сообщить, что жива, – говорила Киоко, проживающая с мужем-христианином в Денвере, штат Колорадо. Она связалась с матерью и приняла ее приглашение увидеться. Киоко и Эми поехали в Нью-Йорк.
Говорят, что половина многомиллиардного состояния Джона Леннона вложено в фонд внучки Йоко. Другая половина, как считается, должна быть поделена между Йоко и сыном Джона Шоном. А что досталось Джулиану? Судился ли он, чтобы оспорить это решение? Говорят, что судился, но он сам это отрицает. Считается, что он должен был получить определенную сумму по праву сына. Если он ее не получил, то почему же не подал в суд?
Глава 18. Мэй
Почему Ленноны не вернулись в Англию, в свое любимое поместье Титтенхерст-парк, к прекрасной жизни, которую там вели? Потому что были уверены в том, что Киоко в США. Они не теряли надежду ее вернуть и считали, что предадут ее, если уедут из Америки. «Не волнуйся, Киоко, мама ищет…» / Don’t worry, Kyoko, Mummy’s only looking… Мы здесь, мы тебя ждем. Они хотели дать девочке понять, что они ее не бросают, что она небезразлична им. Следовательно, Ленноны должны были оставаться в Штатах, пока не найдут девочки.
Но они не могли уехать, даже если бы этого захотели. Они знали, что администрация Никсона очень хочет избавиться от Джона, который считался популярным среди молодежи агитатором и экстремистом, выступавшим в поддержку различных чуждых правительству кампаний и к тому же отягощенным исками за употребление и хранение наркотиков. Бесконтрольная, нарушающая законы рок-звезда – головная боль администрации. Человек, пользующийся популярностью миллионов, может натворить много бед. Битва Леннона за green card была долгой. Джон не хотел оставлять жену одну и боялся лететь в Англию, потому что у него не было гарантии того, что ему одобрят обратный въезд в США. Он остался в Штатах. И сделал несколько противоречивых заявлений. В одном сказал, что уехал из Англии, потому что она ему осточертела из-за того, как там плохо относились к Йоко, в другом – что не собирается переселяться в Нью-Йорк. Изменить свое мнение и передумать – право, которым владеет каждый из нас. Просто слова знаменитостей записывают, анализируют и находят в них противоречия. Разрываться между двумя желаниями – перспектива не из самых приятных. Иногда в таких случаях, стремясь сделать как лучше, мы можем сделать как хуже. Потеря дочери Йоко осложнила отношения Джона с Джулианом. Не стоит торопиться и упрекать Джона за холодное и отстраненное отношение к сыну. Надо просто понять, что в данной ситуации никто не выиграл. Пострадали все. Все в той или иной мере стали жертвами.
Джон даже не мог подозревать, что 31 августа 1971 года станет его последним днем пребывания в Англии. После приезда в Нью-Йорк Ленноны заселились в отель Regis на 55-й улице и Пятой авеню. Они заняли пару соседних и соединенных президентских номеров с услугами дворецкого. Не совсем стиль Джона, но все же. Из отеля они продолжали управлять своей империей, организовывать кампании борьбы за мир, записывать музыку, снимать кино и делать художественные выставки. Спустя несколько недель пара переехала из гламурного отеля в полуподвальное помещение дома по адресу: Бэнк-стрит, 105, в Вест-Виллидж. На этой улице в 1979 году от передоза умрет Сид Вишес из Sex Pistols, а в 1980-х Марк Нопфлер будет снимать большой дом. Соседом Леннонов был Джон Кейдж – авангардный композитор, бывший ранее бедным, но к тому времени разбогатевший приятель Пегги Гуггенхайм. Кейдж жил вместе со своим любовником танцором и хореографом Мерсом Каннингемом. Читатель, возможно, помнит, что в 1956-м Кейдж путешествовал по Японии вместе с Пегги, а двадцатитрехлетняя Йоко Оно работала у них гидом и переводчиком. Тогда Йоко изменила своему мужу и зачала Киоко от Тони Кокса в спальне Пегги. О чем, как я писала ранее, знала Пегги, которая в то время находилась в той же комнате. Джон и Йоко думали, что ФБР прослушивает их телефон, поэтому вскоре стали звонить с телефона в квартире Кейджа.
Это был старый район, где проживали представители разных культур, где были слышны разные языки и витали запахи национальных кухонь из различных уголков мира. В каждом обшарпанном складе или магазине Джон узнавал свой родной Ливерпуль. В акценте жителей Нью-Йорка он слышал родной ливерпульский акцент. Вскоре в интервью и в разговорах с людьми он начал до небес возносить прелести существования в «Большом яблоке» и американского образа жизни, расслабленность людей, варианты бесконечного выбора, легкость, полную свободу и возможность гулять и кататься на велосипеде как совершенно простой человек. В общем, свободу делать то, что он пожелает.
Когда в феврале 1972 года срок действия американских виз Джона и Йоко закончился, они думали, что смогут их продлить. Однако письмом из Службы иммиграции и натурализации США[163] их известили о том, что визы аннулированы, и они должны покинуть страну в течение двух недель. Пришлось искать адвоката, и Ленноны наняли Леона Вайлда. Он был умным профессионалом, готовым побороться с властями и заставить их отменить приказ о депортации. Суд тянулся долго, и заседания неоднократно переносились. До начала суда у Джона не было мысли о том, что он переселится в Америку. Он просто хотел быть уверен в том, что сможет свободно уезжать и приезжать. Вайлд предложил просить визу на основании причастности к категории людей «со специальным артистическим талантом, присутствие которых обогащает американскую культурную жизнь». Леннонов уговорили немного утихомириться: перестать делать политические заявления, критиковать Никсона и требовать прекращения войны во Вьетнаме. Постепенно до Джона начали доходить правила игры. Они знали, что их телефон прослушивается и за ними следят. Британская MI5 поделилась с американскими коллегами информацией о том, что Джон поддерживал ИРА и «революционные» издания наподобие Red Mole Тарика Али[164]. Ирландцам и Тарику Джон помогал деньгами. Он продолжал делать провокационные заявления в интервью, которые читали миллионы. Вместе с Йоко они писали песни типа «Sunday Bloody Sunday» и «The Luck of the Irish». Из очень характерного для Йоко высказывания родилась композиция с названием, которое тянет на феминистский лозунг: «Woman Is the Nigger of the World». Эту песню запретили в США (без шуток, чистая правда).
Джон и Йоко были всего лишь двумя людьми, пытавшимися сделать как лучше, но неизменно находившимися в центре общественного внимания. Разлученные со своими детьми, они уже не знали, кому верить, а кому нет, поэтому добрую половину десятилетия провели в компании исключительно друг друга. Бывшему битлу Джону такой стиль жизни был глубоко чужд и непонятен. До этого он никогда не находился сутками в компании одной и той же женщины. Он был женат и имел ребенка, но вел себя как самый настоящий холостяк. Его старые и проверенные приятели Пит Шоттон и Нил Аспиналл, готовые в любое время дня и ночи прийти на помощь, находились по другую сторону Атлантики. Тетя Мими, с ее домом в Дорсете, куда он регулярно приезжал отдохнуть и «подзарядиться» в атмосфере своего детства, превратилась в голос в телефонной трубке.
И, скорее всего, ему очень не хватало «секса без предварительного знакомства»[165]. В годы, когда он был женат на Синтии, он удовлетворял это желание, как только оно возникало, с девушками, которые не требовали от него никакой любви, кроме плотской. Но потом неожиданно у него оказалась всего лишь одна Йоко, и, как она считала, ее сложно было назвать склонной к сексуальным авантюрам. В кровати с Йоко Джону стало скучно. В день переизбрания Никсона Джон и Йоко были на вечеринке. Как только Джон снял пальто, он заметил женщину, которая сидела, никого не трогала и занималась своими делами. Он двинулся к ней, помог встать и отвел в комнату, в которой гости складывали свои пальто. Все присутствующие на вечеринке поняли, чем занят Джон. Йоко словно впала в ступор, ее лицо посерело. Никто из гостей не входил в комнату, чтобы забрать свое пальто. Несмотря на то, что Йоко сделала вид, что не придает никакого значения поведению Джона, этот инциденту имел серьезные последствия.
Сначала все вроде бы шло как обычно. Ленноны искали квартиру, и их внимание привлекло расположенное у Центрального парка здание «Дакота». Решения о приеме новых жильцов в этом похожем на крепость здании принимало правление жилищного кооператива, которое могло бы «зарубить» кандидатуры Леннонов, но совершенно неожиданно правление дало «добро» на приобретение Леннонами квартиры с четырьмя спальнями на седьмом этаже и с видом на Центральный парк. Вскоре Ленноны докупили еще четыре больших квартиры на том же этаже. Они наняли медиума для проведения сеанса, во время которого должны были узнать, кем были прошлые владельцы квартир. Потом сделали ремонт, обставили апартаменты и завели кошек. Иммиграционные службы США еще не приняли решения о статусе Леннонов, но у супругов была надежда на то, что ответ властей будет положительным.