Лесли-Энн Джонс – Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века (страница 34)
В воскресенье 9 февраля музыкантов привезли на лимузине в студию 50 канала CBS. Сразу же после 8 вечера в эфире прозвучали слова: «Дамы и господа… The Beatles!» Они сыграли «All My Loving», «Till There Was You» и «She Loves You». Во втором отделении восторженные зрители услышали «I Saw Her Standing There» и «I Want to Hold Your Hand». Публика кричала так громко, что музыканты с трудом слышали самих себя. Так началась битломания. Эту передачу увидели семьдесят три миллиона американцев, сорок процентов населения США.
– Семьдесят три миллиона человек включают ТВ, а по нему только The Beatles, The Beatles, The Beatles, – вспоминает Гамбаччини.
– А ты сам-то смотрел ту трансляцию?
– Еще бы! С той поры я считаю, что любой человек моего поколения знает, откуда пошла фраза: «Извините, девушки, он женат» / Sorry girls, he’s married. Ее произнесли в адрес Джона. Тогда все битлы произвели сильнейшее впечатление, но в особенности Джон. Все видели то шоу, и все его помнят. Можно сказать, что память о той передаче является общим знаменателем моего поколения.
Их было четверо. И все они были разными. Каждый из них представлял определенные аспекты молодого мужчины. Все хотели знать о битлах как можно больше, и вскоре мы поняли, что самым доступным из них был Ринго. Пол, Джордж и Джон казались нам недостижимыми небожителями. Неприкасаемыми. К ним нет никакой возможности даже близко подойти. А вот Ринго был тем, кого американцы зовут «обычным парнем» / ordinary guy, а англичане «ordinary bloke». Это я высказываю свою точку зрения, точка зрения девушек была совсем другой. Помню, как Билл Уаймен, рассказывая о выступлениях The Rolling Stones, которые происходили в те годы, упоминал о запахе мочи. Билл говорил, что вонь была несусветной. Мочеиспускание происходило из-за потери контроля над мускулами из-за истерии. Посмотрите на хронику концертов тех времен. Девчонки просто с ума сходили. Мальчишки стояли чуть дальше от сцены. Заметно, что им нравится музыка, но они не визжат и не теряют сознание. Мальчики не стоят, подняв вверх руки. Они относительно спокойны, если учитывать то, что происходит вокруг них.
В прессе начали изгаляться по поводу проходящей популярности разных музыкантов. Писали о том, что все это мы уже видели с Ференцем Листом, Фрэнком Синатрой и Элвисом Пресли. В 1975 году Кен Рассел снял картину «Листомания» с солистом The Who Роджером Долтри в главной роли. В этом фильме современная рок-звезда исполняла роль Листа, которого можно назвать, пожалуй, первым композитором и концертным пианистом, пользовавшимся в XIX веке неимоверной славой, сравнимой с популярностью современных рок-музыкантов. Партитуру для картины написал Рик Уэйкман, и небольшую роль сыграл Ринго Старр. В XIX веке «лихорадку Листа» считали официальным заболеванием после того, как во время одного из концертов композитора в Париже слушательницы впали в истерическое состояние и подрались. Поведение этих женщин считали заразным. Спустя сто лет, в 1940-х, подобное повторялось на концертах Фрэнка Синатры. Потом, в 1950-х, – на концертах Пресли, а в 1960-х подобное поведение наблюдалось на концертах битлов, и чуть позднее – на концертах Болана. В случае с Марком Боланом «болезнь» получила даже специальное название – T. Rextasy.
– Но ранее никогда не было зафиксировано мочеиспускания! – говорит Гамбаччини. – На моем веку девушки могли терять над собой контроль во время концертов Элвиса и The Beatles. Сейчас что-то подобное трудно себе представить. Не удивительно, что многие считали, что их популярность через пару лет пройдет. Потому что эти девушки вырастут. Они всю жизнь не будут визжать на концертах. Невозможно каждую неделю в году иметь топ-5 самых популярных песен одной и той же группы. Все это уляжется и утихнет.
– В первый год своей умопомрачительной славы битлы очень серьезно воспринимали вопрос «Что вы собираетесь делать, когда все это закончится?» и так же серьезно пытались на него ответить. Все понимали, что это рано или поздно закончится. Но, по сути, такой же вопрос можно было бы задать Бетховену или Моцарту: «Что вы собираетесь делать, когда все это закончится?» Дело в том, что такие вещи не заканчиваются. Ни для классических композиторов, ни для битлов.
Пол напоминает мне о том, что говорит вот уже двадцать лет: в истории музыки существуют два периода, во время которых можно быть в курсе событий, а можно все и «прощелкать». Пример первого периода – это Вена в XVIII веке, когда одновременно были живы и творили Людвиг ван Бетховен, Вольфганг Амадей Моцарт и Франц Шуберт. Представьте себе, каково было аристократам, которые могли ходить на их концерты и общаться с ними в салонах. Хотя мы живем в совершенно другой исторической эпохе, мы можем по крайней мере наслаждаться музыкой этих композиторов. Тем не менее современникам, имевшим возможность их лично увидеть, было наверняка очень интересно. А потом настали 1960-е, эпоха битломании, которую можно было оценить или полностью пропустить мимо ушей.
– Тогда было очень
Занятно, что битлы и Боуи были представителями эпохи и вели за собой свое поколение. До них ничего подобного не было. Отчасти потому, что они сами писали песни. Ни Синатра, ни Элвис этого не делали. Битлы были великими и сочинили много материала, плюс к тому они писали о том, что их волновало, не задумываясь над тем, как к этому отнесутся. Это было совершенно естественно. И это изменило все.
Оглядываясь на свою жизнь, Пол говорит, что его карьера была реакцией на битлов.
– Я всегда думал о том, что для того, чтобы чувствовать себя живым в свою эпоху, надо принимать участие в том, что происходит. В период господства The Beatles в поп-музыке я начинал учиться в университете и решил, что должен как-то участвовать в этом общем процессе. Музыку передавали по радио и о ней писали в СМИ. Одним из главных журналов тогда был Rolling Stone, и я решил начать с сотрудничать с издательством.
Спустя два дня после выступления на The Ed Sullivan Show битлы поехали на поезде в Вашингтон, где должны были выступить в Coliseum. Где бы они ни появились, их ждало столпотворение и полное сумасшествие публики. Во время приема в британском посольстве в честь битлов какой-то гость отрезал с затылка Ринго локон волос в качестве сувенира, после чего Ринго демонстративно покинул помещение. Фанату или фанатке не стоило утруждаться – к тому времени в дешевом битловском «мерче» не было никакого недостатка. Мы не будем углубляться в подробности далеко не самых удачных сделок по мерчандайзингу, заключенных Эпстайном, а также в то, что менеджера и битлов ободрали как липку. Потом битлы появились в нью-йоркском Carnegie Hall («Напомните мне, как вы сюда попали?» – «Много репетировали!»). После этого четверка поехала в Майами, где снова выступила на The Ed Sullivan Show. Продюсеры знали, что популярность надо использовать, и на этот раз программу смотрели около семидесяти миллионов ТВ-зрителей. После этого музыканты немного отдохнули. Провели фотосессию с Кассиусом Клеем незадолго до того, как боксер провел поединок в Сонни Листоном, в котором был эпизод, считающийся одним из величайших спортивных моментов прошлого века. Легенды встретились с легендой – будущим Мухаммедом Али.
Спустя несколько дней музыканты вернулись в Лондон, где их встретили как героев. В аэропорту их ждала подпрыгивающая от возбуждения десятитысячная толпа школьниц, студентов и секретарш, мечтающих хоть глазком увидеть своих кумиров.
Глава 10. Альма
– Самое удивительное, что я узнал о Джоне, – говорил Кит Олтхэм, – это то, что он безуспешно искал свою любовь. Когда мы познакомились, он был уже женат, так что по идее должен был бы уже найти. Тем не менее он ее искал. Проблема Джона была в том, что как только он ее находил, то начинал бояться того, что потеряет ее. И начинал от этой любви отпихиваться, словно хотел сказать: «Я брошу тебя до того, как ты успеешь бросить меня».
Синтия Леннон рассказывала, что Джон считал Альму Коган своей «единственной». Альма была теряющей былую популярность певицей, на восемь лет старше Джона. Занятно, что Леннон считал ее реинкарнацией своей матери Джулии, хотя Альма родилась задолго до смерти его любимой матери. Синтия была уверена в том, что смерть Коган в сочетании с потребностью Джона в женщине, обладающей авторитетом матери, привели его в объятия Йоко Оно.
– Джон считал, что я ничего не знаю о его романе с Альмой, и я никогда не давала ему повода думать, что это не так, – признавалась Синтия. – Сейчас, когда страсти улеглись, я понимаю, чем она его привлекала. Альма была старше его и во многом напоминала ему тетю.
Вне всякого сомнения, у Джона была предрасположенность к женщинам старше себя.