Лесли-Энн Джонс – Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века (страница 20)

– Я знала, что Джон плохо учился в школе, хотя всем было понятно, что он очень одаренный, голова у него светлая и он на порядок умнее многих. Ему было просто скучно, и это все объясняет. В художественный колледж он еле-еле поступил, скорее всего, вообще не должен был бы в него попасть. В классе он сидел прямо за мной, тыкал меня в спину, просил одолжить карандаши и никогда не возвращал назад то, что я ему давала.

Как утверждала сама Синтия, никто в ее семье не мог понять, почему она выбрала Джона.

– Со стороны никто бы и не сказал, что мы пара, – она усмехнулась. – Он был одет, если так можно выразиться, как бомж. Честно скажу, я видела бомжей, которые были одеты лучше, чем он. Он разве что не пользовался бечевкой вместо шнурков. Он мог, например, оторвать карман у старого школьного пиджака и так в нем и ходил, хотя рукава пиджака были слишком короткими, чуть ниже локтей. Он расхаживал в очень потрепанном пальто, которое, на мой взгляд, можно было использовать только в качестве подстилки для собаки. Лишь позднее я узнала, что это пальто дяди Джорджа, и поэтому он не хотел с ним расставаться. Наверное, это его как-то утешало и поддерживало.

С самого первого дня знакомства отношения были непростыми.

– Практически всегда он был мрачным. У Джона случались перепады настроения, с которыми он совершенно не мог справиться, – рассказывала она. – Он постоянно ругался, очень грубо и такими словами, которые не стоит произносить при дамах. Я была совершенно к этому не готова, у меня дома вообще не матерились, и когда я слышала его ругань, то очень смущалась, должна вам признаться. Я тогда постоянно краснела, но он на это не обращал внимания. Мне кажется, что ему даже нравилось меня смущать и вводить в краску. Так он чувствовал свое превосходство.

Синтию волновало, что у Джона нет никаких амбиций и желания чего-либо добиться.

– Хорошо, – признается она, – мы были очень молоды. Тем не менее меня поражало, что Джон совершенно не планировал свое будущее. Он, конечно, знал, что будет делать в выходные, и чаще всего в его планы не входило заниматься домашней работой. Но мы никогда не говорили о его будущем и о его жизни. Эти вопросы он вообще никогда не обсуждал. У меня иногда складывалось ощущение, что он не планировал долго жить, и это меня сильно волновало. Скажем так, у него не было никакого уважения к жизни. Может, так сложилось из-за всего того, что ему пришлось пережить. Когда твоя мама отдает тебя родственникам, а папа бросает, когда приходится общаться со сложной, требовательной и грубой тетей, которая не одобряет того, что ты делаешь, когда, ко всему прочему, еще и умирает твой любимый дядя, а потом усыпляют собаку, потом погибает твоя мать, когда ты только начинаешь налаживать с ней отношения… сами понимаете, трагедий более чем достаточно. Неудивительно, что Джон был таким, каким был. Он был очень ранимым, и ему совершенно определенно была нужна материнская забота. Он был практически мальчишкой, но мне иногда казалось, что во многих смыслах он был больше похож на мужчину среднего возраста. Честное слово. Иногда. Но большую часть времени он вел себя как мальчишка. Сбитый с толку и ранимый мальчишка, который пытается выглядеть старше своих лет.

Синтия считает, что у нее по отношению к Джону появлялся материнский инстинкт.

– Мне хотелось его защитить и казалось, что все остальные его не понимают, – рассказывала мне Синтия. – Я часто чувствовала себя, словно я – его мать, в самых разных смыслах этого слова. Я была независимой и амбициозной. Я работала, училась, выполняла все в срок. Мне нравилось чувствовать себя занятой, нравилось достигать поставленных целей. Мне казалось, что за исключением музыки у Джона вообще нет никаких амбиций. Складывалось ощущение, что после гибели матери он поставил свою жизнь на паузу. Иногда мне казалось, что ему совершенно все равно, будет он жить или умрет.

Хотела ли она его изменить?

– Да, конечно. Но при этом и нет. В глубине души мне он нравился таким, каким был. Мне не хватало смелости махнуть на все рукой и вести себя так, как вел себя он, хотя мне очень хотелось. Поведение Джона было для меня в некотором роде запретным плодом. Он был опасным человеком. Привлекал к себе внимание так, как я даже никогда и не осмелилась бы сделать. В нем что-то было. Он был неотразимым бунтарем. И мог очаровать всех в комнате, не делая абсолютно ничего.

Значит, отпетый хулиган и оторва-мальчик отхватил себе самую приличную и хорошо воспитанную девочку? Просто для того, чтобы доказать себе, что может это сделать?

– Я не думаю, что с его стороны все было настолько продумано, – ответила Синтия. – В том, что я стала «его девушкой», было что-то приятное и для меня, потому что я сделала то, чего никто от меня не ожидал. Я и сама получала удовольствие, греясь в лучах его бунтарской славы. Не могу это объяснить, но это было. Я была очень тихой и лишний раз не высовывалась, и то, что я была с ним, людей шокировало. То, что я или кто-то другой был с ним близок, делало человека более интересным в глазах окружающих. Моя мама его не переносила и этого не скрывала. Она предупреждала меня, что он плохо на меня влияет и ничего хорошего из наших отношений не получится. Понятное дело, что после этих слов я еще сильнее захотела быть с Джоном. Сказать своему сыну или дочери, что он или она влюблена не в того, кого одобряют родители, это как бензина в огонь подлить. С Мими было примерно то же самое. Она просто не могла увидеть то, что видели все остальные. Он был ее любимчиком, и поэтому ни одна женщина не могла быть его достойна. Даже такая хорошо воспитанная девушка, как я, вы уж извините, что я так нескромно про себя говорю. Мими не могла заставить себя признаться в том, что кто-то может быть ближе к Джону, чем она сама.

Синтия сразу поняла, что ей суждено быть с Джоном?

– Да что мы вообще можем знать и понимать, когда нам восемнадцать лет? – Она грустно улыбнулась. – И не забывайте, что он был меня моложе, а девушки в этом возрасте гораздо более зрелые, чем мальчики. Но в нашей паре он был «старым» и утомленным, а я – невинной, застенчивой и наивной. И за все время, пока я была с ним, не было ни одного случая, когда от одной только мысли о нем у меня не краснели бы щеки и не перехватывало дыхание. Я влюбилась по уши. Иногда мне казалось, что у меня просто не было выбора: я должна была с ним быть. Удивительно, сколько власти один человек может иметь над другим. И это очень сексуально, согласны? От одного вида человека или мысли о нем тут же ощущаешь прилив адреналина. Удивительно, насколько может вскружить голову смесь уверенности и ранимости. Не то чтобы он считал, что он лучше всех остальных, ему было просто все равно, что о нем думают окружающие.

– Джон мог бы добиться любой девушки, которой только захотел, но захотел он меня. Тогда я бы сделала для него все, о чем бы он ни попросил. Даже после развода я долго так себя чувствовала. Несмотря на все наши раздоры. Джон был сложным человеком. Гораздо более сложным и «повернутым», чем большинство людей. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он был счастлив. Но я не думаю, что он вообще когда-либо был счастливым, и мне от этого очень грустно.

Значит Джон «мог бы добиться любой девушки, которой только захотел». Ему нравился типаж сексуальной блондинки, еще более фигуристой, чем та, о которой мечтают многие молодые люди. Помните американскую картину «Бриолин», в которой актриса Оливия Ньютон-Джон, исполняющая роль Сэнди, перевоплощается из приличной девочки в одетую в кожаную куртку богиню рок-н-ролла? С Синтией произошло что-то похожее. Она перекрасилась в пергидрольную блондинку и стала копировать имидж Брижит Бардо. Мими была в ужасе, когда увидела ее в новом образе, и громогласно ее критиковала. Синтия игнорировала Мими. Если ее прежний, «приличный» образ Мими не устраивал, Синтии было все равно, что про нее думают. Она делала все для того, чтобы удержать Джона.

Сестры – будь то родные, двоюродные или в любой другой степени родства – это одна история. Зачастую братья могут игнорировать или в лучшем случае терпеть своих сестер. Могут брать с собой куда-нибудь, а могут оставлять дома. С мальчиками все по-другому. Мальчикам нужны братья. У Джона не было братьев, поэтому он искал тех, кто этих братьев мог бы ему заменить. У него были кузены, но общался он с ними от случая к случаю, потому что жили эти кузены неблизко. А когда вырос, то вообще потерял с ними контакт. У Джона были проживавшие по соседству друзья, из которых он создал рок-группу, которая какой-то короткий промежуток времени называлась Johnny and the Moondogs. И самым близким из них был Пит Шоттон. Пит некоторое время играл в команде, но потом из нее вышел, хотя остался близким другом Джона. Позже Пит начал карьеру в рядах полиции, и Джону стал необходим более «неформальный» приятель-бунтарь. Кроме этого, ему был нужен не просто друг и соучастник, а человек, над которым он подсознательно хотел бы доминировать.

С первого взгляда может показаться странным, что в качестве такого друга Джон выбрал Стюарта Сатклиффа, или скорее то, что Стюарт позволил сделать из себя такого друга. Джон и Стю были очень непохожи. Леннон был человеком угрожающего вида, с хулиганскими наклонностями, отчаянный рокер и отпетый тедди-бой, без какого-либо уважения к власти, иллюзий и идеализма. Стю был другим. Невысокого роста, задумчивый и погруженный в себя шотландец. Он носил очки и был человеком субтильного телосложения с тонкими пальцами. Сложно представить, что какое-то время он работал ассенизатором на мусоровозе (в первый год обучения в колледже, чтобы оплачивать образование). Стю был талантливым художником, творчество которого поразило Джона, которого вообще было довольно сложно удивить. Стю выглядел моложе, хотя своим поведением производил впечатление более зрелого человека. Одно время Стю носил бородку, как у Ван Гога, для того чтобы казаться старше. Он жил в спартанских условиях – в холодной комнате на мансарде, где на полу лежал матрас и из мебели были только «фонарь Белиши» и гроб. В начале 1960-го Джон короткое время жил с ним в одной квартире. Мими была в ужасе от того, что племянник съехал, и умоляла Синтию уговорить Джона вернуться назад. Когда Синтия сказала, что не может заставить Джона делать то, чего он не хочет, Мими предложила стирать вещи Джона, чтобы тот заходил за ними пару раз в неделю и мог заодно нормально поесть.