Лера Тёмная – Чёрная гелевая ручка (страница 3)

— «Ты не можешь уйти», — прошептала она в мембрану микрофона, и этот шепот заполнил её собственные наушники, резонируя где-то внизу живота. — «Не сейчас, когда пламя в очаге только разгорелось...»

Она читала описание того, как герой касается героини, и в её сознании это переплелось с воспоминанием о том, как Марк прижимал её к панорамному окну. Она почти физически ощутила тяжесть его тела. Её дыхание сбилось — не по сценарию, а по-настоящему. Она сделала паузу, именно ту, «дорогую» паузу, за которую продюсеры готовы платить любые деньги. В этой тишине было всё: и томление, и вызов, и та самая несвобода, которая так пугала её в жизни, но была так уместна в книге.

— «Твоя власть — это мой плен», — закончила она абзац, едва касаясь губами микрофона.

Амина нажала кнопку «Стоп» и несколько секунд сидела неподвижно. Сердце колотилось. Она прослушала запись.

Из динамиков лился голос женщины, которая знала о страсти всё. Это был идеальный звук. Провокационный, интимный, опасный. Если бы те парни из одиннадцатого класса услышали этот файл, они бы забыли, как дышать. В этот момент в дверь позвонили. Коротко, уверенно.

Амина вздрогнула. Она всё еще чувствовала вкус той страсти на губах, но теперь к нему примешивался страх, что он снова попытается превратить этот живой огонь в послушный домашний светильник. Амина сорвала наушники, едва сдерживая участившееся дыхание. Эхо собственного голоса, только что шептавшего интимные признания в микрофон, всё еще вибрировало в её сознании. Она не успела «остыть», не успела вернуть себе маску сдержанной учительницы русского языка. Она открыла дверь. Марк стоял на пороге, небрежно прислонившись к косяку. В одной руке — бутылка дорогого темного вина, в другой — пакет из кондитерской. Его взгляд, обычно сканирующий и критический, мгновенно изменился, когда он увидел её. Амина стояла перед ним с распущенными волосами, которые облаком обрамляли её лицо, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. Верхняя пуговица её домашней шелковой рубашки была расстегнута, а в самом взгляде читалось не то возбуждение, не то вызов.

— Ого, — выдохнул Марк, проходя внутрь без приглашения. — Похоже, ты ждала меня сильнее, чем пыталась показать в сообщениях.

Он поставил вино на стол и в два шага сократил дистанцию. Его ладонь легла ей на талию, притягивая к себе. Амина почувствовала запах его парфюма — холодный, цитрусовый, уверенный. Совсем не тот запах «кожи и дыма», который она только что воображала для своего книжного героя.

— Ты вся горишь, Амина, — прошептал он ей в губы, его пальцы собственнически сжались на её бедре. — Неужели школа так на тебя влияет? Или ты наконец поняла, что все эти тетрадки — скука по сравнению с тем, что происходит здесь, между нами?

Он истолковал её состояние как капитуляцию. Он был уверен, что её дрожь — это предвкушение его ласк, а не остаточный эффект от того, что она только что вложила всю свою страсть в микрофон для тысяч незнакомцев. Амина замерла. Ей было противно и одновременно странно. Она всё еще чувствовала в себе ту силу, которую дала ей запись 18+. Там, в наушниках, она была хозяйкой положения, она управляла эмоциями слушателя. Здесь же Марк снова пытался загнать её в сценарий «страстной, но послушной женщины».

«— Я работала, Марк», — произнесла она, стараясь вернуть голосу твердость, но он всё еще звучал слишком глубоко, слишком чувственно после записи.

— Работала? — он усмехнулся, целуя её в шею, именно в то место, где пульсировала жилка. — Если твоя работа в школе доводит тебя до такого состояния, то я готов спонсировать это учебное заведение. Но давай честно... ты соскучилась.

Он потянул её к дивану, не замечая, что её взгляд прикован к синему экрану монитора в углу комнаты, где всё еще была открыта программа звукозаписи с пульсирующей звуковой волной её недавних стонов и откровений. Марк уже потянулся к поясу её домашних брюк, когда его взгляд, блуждая по комнате, зацепился за синее свечение монитора. Он замер. На экране, в окне профессионального редактора, застыла жирная, рваная амплитуда звуковой волны — свидетельство недавнего крика или глубокого, надрывного стона. Рядом лежал открытый PDF-файл с крупным заголовком: «Глава 14. Плен страсти (18+)». Его рука остановилась. Лицо Марка исказилось в странной гримасе — смесь брезгливости, шока и внезапного, темного интереса. — Это что? — его голос стал опасно тихим. Он отстранился и подошел к столу, вчитываясь в строчки на экране. — «Его пальцы скользнули ниже...» Амина? Ты серьезно? Ты стонала в этот микрофон для каких-то извращенцев из интернета? Пока я ехал к тебе с вином, ты... ты продавала свой голос за копейки в дешевой порно-сказке? Он обернулся, его глаза горели яростью, но Амина заметила, как расширились его зрачки. Ревность в нем боролась с возбуждением от осознания того, на что способен её голос.

— Ты учительница! — почти выплюнул он. — Представь, что будет, если твои ученики или директор услышат, как их «безупречная» Амина Ивановна озвучивает влажные фантазии? Ты понимаешь, что ты делаешь?!

Амина молчала. Она смотрела на него, и внутри неё не было ни капли страха. Энергия записанной сцены всё еще пульсировала в её жилах, давая ей ту самую уверенность «темной королевы», которую она только что озвучивала. Она не стала оправдываться.

Она медленно подошла к нему. Её походка изменилась — исчезла школьная скованность, появилась кошачья, опасная грация. Она остановилась в десяти сантиметрах от него, глядя прямо в глаза.

— Послушай меня внимательно, Марк, — её голос был тем самым «идеальным звуком» из записи: низким, вибрирующим, лишающим воли. — Ты сейчас замолчишь.

Марк открыл рот, чтобы что-то возразить, но она приложила палец к его губам.

— Ты думаешь, мой голос принадлежит тебе? Или школе? Или этим слушателям? — она горько усмехнулась. — Мой голос принадлежит только мне. И если я решаю превратить его в искусство, в деньги или в страсть — это мой выбор. Тебе нравилась моя «безупречность», потому что ты думал, что за ней ничего нет. Но за ней — бездна. И ты только что в неё заглянул. Она сделала шаг еще ближе, так что он почувствовал жар её тела.

— Теперь мои условия, — прошептала она ему в самое ухо, и Марк невольно вздрогнул. — Ты больше никогда не будешь говорить мне, где мне работать и что надевать. Ты не будешь «обсуждать» мою жизнь, ты будешь в ней присутствовать только на моих правилах. Либо ты принимаешь меня всю — с этой студией, с этой школой и с этими записями, которые заставляют тебя дрожать от ярости и желания одновременно... либо ты допиваешь свое вино один. У себя дома. Она отстранилась и посмотрела на него с ледяным спокойствием. В комнате повисла тяжелая тишина. Марк смотрел на неё как на незнакомку. Он привык к Амине-лингвисту, Амине-красавице, но эта женщина — властная, осознавшая силу своей сексуальности и своего таланта — пугала его и манила с непреодолимой силой.

— Ну? — спросила она, и в её голосе промелькнула та самая хрипотца из 14-й главы. — Ты остаешься как партнер или уходишь как цензор?

Глава 3

Марк до боли сжал кожаный руль своего автомобиля, так что костяшки пальцев побелели. Огни ночного города сливались в длинные, размытые полосы, похожие на те самые звуковые волны на мониторе Амины. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей, но он всё еще чувствовал на своих губах вкус её кожи и тот ледяной, вибрирующий тон её голоса, которым она выставила ему ультиматум. Он не просто ушел. Он отступил. И это бесило его больше всего. Марк всегда считал себя охотником. Женщины в его жизни были предсказуемыми трофеями, красивыми аксессуарами к его успеху. Но Амина… она ворвалась в его упорядоченный мир как стихийное бедствие. С той самой первой встречи в баре, когда она поправила его перевод идиомы с таким видом, будто он — школьник-двоечник, он понял: он пропал. Он проиграл ей в ту же секунду, как она посмотрела на него — прямо, без кокетства, с вызовом женщины, которая знает себе цену. Даже их секс — дикий, изматывающий, на грани фола — всегда был борьбой. Марк пытался подчинить её, доказать своё превосходство силой, страстью, деньгами. Он хотел, чтобы она просила, чтобы она зависела от него. Но каждый раз, когда он думал, что она сломлена его лаской, она смотрела на него своими глубокими, темными глазами, и он видел в них не покорность, а насмешку. Или, что еще хуже, — свободу.

— Черт возьми, Амина… — прорычал он, резко перестраиваясь в левый ряд.

Его душила ревность. Не к конкретному мужчине, а к этому микрофону, к этому тексту, к тысячам невидимых людей, которые будут слушать её голос в своих наушниках. Он представлял, как какой-то случайный парень закрывает глаза и слышит её стоны — те самые, которые Марк считал своей исключительной собственностью. Эта мысль жгла его изнутри. Он привык владеть вещами целиком. Но Амина не была вещью. Она была как ртуть — стоило ему сжать ладонь, и она просачивалась сквозь пальцы. Он понимал, что её работа в школе — это не каприз. Это её броня, её способ оставаться «нормальной». А эта озвучка — её тайная комната, куда ему, «сильному и успешному», вход был заказан. Она выставила его за дверь не из своей квартиры, а из своего внутреннего мира. Марк ударил по тормозам на красном светофоре. Его грудь тяжело вздымалась. Он проиграл этот раунд, но сдаваться не собирался. Сильные мужчины не умеют проигрывать красиво — они умеют только менять тактику.