Лера Тёмная – Чёрная гелевая ручка (страница 2)

— Слишком хороша, чтобы быть правдой, — прошептала Маргарита Степановна, поправляя очки. Она чувствовала угрозу. В этой школе всё держалось на иерархии, на страхе и на привычке. Амина же принесла с собой нечто новое — достоинство, которое не зависело от стажа или категории. Директриса понимала: такая женщина не будет «удобной». Она не станет частью серой учительской массы, которая покорно кивает на планерках. А еще было это странное чувство... Маргарите Степановне на мгновение показалось, что Амина видит её насквозь. Видит её одиночество, её страх перед переменами, её застарелые комплексы провинциальной отличницы. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю, — подумала директриса, придвигая к себе телефон.

— Одиннадцатый «Б» быстро собьет с тебя эту спесь. Они не смотрят на дикцию, Амина Ивановна Адебайовна. Они смотрят на мясо. Маргарита Степановна медленно подошла к высокому узкому зеркалу в тяжелой раме, висевшему между шкафами с папками. Из зазеркалья на нее смотрела женщина с застывшим лицом, в котором за тридцать лет педагогики прочно поселилась маска строгости. Но сейчас, в неверном свете осеннего солнца, маска дала трещину. Маргарита грустно улыбнулась своему отражению. Эта улыбка не была предназначена для учеников или комиссий — она была адресована той девочке, которая двадцать лет назад вбежала в это здание с горящими глазами и стопкой новых учебников.

— Река... — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я ведь обещала себе, что это будет река.

Она нажала кнопку селектора: — Людмила Петровна, зайдите. У нас новый филолог. Нужно подготовить приказ... и предупредите охрану, чтобы присматривали за коридором на переменах. У нас в школе перемены... И уже тихо добавила, я надеюсь.

Глава 2

Амина толкнула тяжелую школьную дверь, и прохладный уличный воздух показался ей спасением после спертой атмосферы кабинетов и липких взглядов в коридоре. Ей нужно было смыть с себя это ощущение. Любимое кафе «Зерно и Смысл» находилось в двух кварталах. Это было её «безопасное место»: кирпичные стены, приглушенный джаз и бариста, который не задавал лишних вопросов. Заказав большой латте на миндальном молоке, Амина опустилась в глубокое кресло в самом углу и наконец достала телефон. Экран был залит уведомлениями. Она была не просто учителем — её голос, тот самый «хрустальный» русский, о котором пеклась мать, стал её вторым лицом в сети.

1. Уведомление от студии дубляжа: «Амина, добрый день! Режиссер в восторге от вашего демо. Мы утвердили вас на озвучку главной героини в новом французском артхаусе. Смена в субботу. У персонажа сложный характер, много пауз и полутонов. Вы с нами?». Она улыбнулась. Это была чистая радость — работа с текстом, где важна каждая интонация. 2. Сообщение из лички (с пометкой «Срочно»): «Здравствуйте! Мы представляем издательство аудиокниг. Ищем голос для серии в жанре тёмного романтического фэнтези (категория 18+). Высокий гонорар, контракт на 5 книг. Ваша манера чтения — это именно то, что нужно для описания... чувственных сцен. Ждем ответ». Амина нахмурилась. 18+. Она вспомнила глаза того парня у подоконника и почувствовала легкий укол иронии. Мир словно сговорился сегодня проверять её границы: одни хотели видеть в ней объект страсти в коридоре школы, другие — слышать её голос в наушниках, за закрытыми дверями спален. 3. Сообщение от Марка: Марк был тем самым «молодым человеком», отношения с которым напоминали неоконченное предложение.

«Видел твои сторис. Ты всё-таки пошла в ту школу? Амина, это безумие. Зачем тебе тратить свой дар на малолетних идиотов в провинции, когда тебя ждет микрофон и студия в Москве? Вечером буду у тебя, обсудим. Купил твое любимое сухое». Амина сделала глоток латте. Пенка оставила след на верхней губе. Она смотрела в окно, где суетились прохожие, и чувствовала, как внутри закипает тихий протест. Все чего-то от неё хотели: директор — безупречности, ученики — плоти, издатели — стонов в микрофон, Марк — чтобы она была «удобной» звездой рядом с ним. Она открыла заметки в Live-Me-One и быстро набросала строку, которая позже станет началом новой главы её собственной жизни: «Они все слышат мой голос, но никто не слушает, что я говорю». Амина откинулась на спинку кресла, чувствуя, как тепло латте разливается по телу, немного расслабляя натянутые, как струны, нервы.

Про книгу она решила сразу: «Да». Тёмное фэнтези — это была её тайная отдушина. Ей нравилось примерять на себя маски коварных королев, падших ангелов или древних демониц. В этом было что-то освобождающее: в жизни она — строгая учительница с безупречной дикцией, а в микрофоне — существо, которому подвластны стихии и чужие жизни. Это было забавно — представлять, как люди будут слушать её голос в темноте, не подозревая, что «повелительница теней» завтра утром будет объяснять правило написания «н» и двойное «н» в причастиях. С фильмом всё было сложнее. Студия — это дисциплина, это чужой график, это необходимость подстраиваться под тайминг и режиссера. После школьного расписания это могло стать очередной клеткой. «Посмотрим», — решила она, отправляя короткое: «Пришлите график смен, мне нужно сопоставить с основной работой». А потом её взгляд упал на сообщение от Марка. Воспоминание о той ночи всплыло в сознании Амины так ярко, что на мгновение шум кафе и аромат латте растворились. Она словно снова почувствовала тот электрический разряд, который прошил её в полумраке бара. Всё началось с дурацкого спора. Марк, самоуверенный и блестяще образованный, пытался доказать, что английское «to pull someone’s leg» имеет более глубокий подтекст, чем просто «разыгрывать». Амина, с её филологическим азартом, парировала так изящно и остро, что он замолчал на полуслове, глядя на её смеющиеся губы. Спор о словах быстро превратился в игру взглядов, а потом — в решение уйти вместе, не допив коктейли. Их первый секс был похож на столкновение двух стихий. В его квартире на верхнем этаже, где огни города отражались в панорамных окнах, не было места долгой прелюдии или неловкости. Марк прижал её к двери, едва они переступили порог. Его руки, жадные и нетерпеливые, запутались в её густых кудрях, а губы нашли её шею. Амина ответила с той же неистовостью, которую обычно прятала за идеальной осанкой. В ту ночь её кожа — цвета темного горького шоколада — казалась раскаленной под его ладонями. Это была сумасшедшая страсть, лишенная рамок. Марк был одержим её контрастами: хрупкостью и силой, её безупречным русским выговором, который в моменты экстаза срывался на хриплый шепот, и той первобытной грацией, с которой она отдавалась моменту. Она чувствовала себя абсолютно свободной, словно сбрасывала вместе с одеждой все социальные роли — «хорошей девочки», «умницы-дочки», «перспективного лингвиста». Он входил в неё так, будто хотел присвоить не только её тело, но и саму душу, а она выгибалась навстречу, задыхаясь от собственной смелости. В ту ночь не было «рамок», не было его советов, как ей жить, и его попыток её контролировать. Был только ритм, от которого дрожали колени, и ощущение, что она наконец-то встретила равного. Амина открыла глаза и сделала глубокий вдох. Сейчас, сидя в кафе, она понимала: то, что началось как пожар, Марк попытался превратить в камин, за которым она должна была сидеть тихо и греть его самолюбие. Страсть осталась, но цена, которую он требовал за неё — её независимость — стала слишком высокой. Она посмотрела на экран телефона. Сообщение от него висело немым укором. Его «я приеду, обсудим» звучало почти как приказ, а не как предложение. «Несвобода», — это слово горьким привкусом перебило сладость миндального молока. Она открыла клавиатуру и набрала сообщение Марку:

«Вино — это хорошо. Но обсуждать мою жизнь мы не будем, Марк. Я уже всё решила». Она не нажала «отправить». Вместо этого она скопировала этот текст в свой блокнот в Live-Me-One . Ей нужно было прожить эту фразу сначала на бумаге, прежде чем бросить её ему в лицо.

* * *

Вернувшись домой, Амина не стала включать верхний свет. В её маленькой, но идеально обустроенной студийной зоне царил полумрак, разбавленный лишь синим свечением монитора. Она надела тяжелые наушники, которые мгновенно отсекли звуки засыпающего города, оставляя её наедине с тишиной. На экране светился присланный фрагмент текста. Тёмное фэнтези. Сцена в замке у камина. Она пробежала глазами по строчкам: «Его пальцы коснулись её ключиц, и холод камня за спиной перестал существовать...» Амина хмыкнула. Слишком пафосно? Возможно. Но её задача — вдохнуть в это жизнь. Она придвинула профессиональный микрофон, поправила поп-фильтр и сделала глубокий вдох. — Глава четырнадцатая, — произнесла она своим «учительским» голосом, сухим и четким. Стоп. Не то. Она закрыла глаза. Чтобы выдать нужную эмоцию, ей нужно было перестать быть Аминой Ивановой, дочерью филолога. Ей нужно было вспомнить ту ночь с Марком. Она вызвала в памяти ощущение его горячих ладоней на своих бедрах, тот момент, когда его дыхание обжигало её ухо, а шепот становился неразличимым потоком страсти. Она вспомнила, как её собственное тело отзывалось на каждое его движение — первобытно, честно, без грамматических правил. Амина придвинулась к микрофону почти вплотную, так, что чувствовала металлическую прохладу. Она прикрыла веки, и её голос изменился. Он стал густым, как патока, с едва уловимой хрипотцой, от которой по коже пробегали мурашки.