Лера Корсика – Игрушка для мэра (страница 27)

Чуть в отдалении стоял диван, но будет странно, если я так далеко сяду от Чернова.

— А-гр-р-р, к черту все! — Чернов привстал, схватил меня за руку и дернул на себя.

Я от неожиданности легко подалась вперед, буквально падая в его объятия.

Чернов крепко сжал меня в своих объятиях, откидываясь в кресле и увлекая меня за собой. Я буквально лежала на нем.

Он вжимал меня в себя, а я никак не могла расслабиться, напряжение прошило все тело. Он шумно втягивал носом мой запах, а меня всю трясло от эмоций и трепета.

— Что ты трясешься? Что молчишь? — он вдруг напрягся, и в голосе прорезалась сталь.

Меня ошарашили его слова.

Он резко поставил меня перед собой и зло посмотрел снизу вверх.

— Что? Противен я тебе? Издеваться пришла? А вот мне кажется, что ты мне многое задолжала, девочка. И пришло время долги отдавать. Раздевайся.

Глава 31

— Подойди, — Чернов развалился на своем широком кресле как король.

Я обезумела. Его голос, такой холодный и чужой раздался эхом в просторном помещении.

Мне даже захотелось обернуться, может он так позвал не меня, а собаку свою, например.

— Ты плохо меня слышишь?

— Почему вы… ты такой грубый?

— А ты как думаешь? У меня нет повода для расстройства?

— А я здесь при чем?

— Действительно. О чем это я… — Он легко поднялся, словно хищник, и двинулся в мою сторону.

Мягкими, пружинящими, неторопливыми шагами он приблизился вплотную ко мне и навис надо мной.

Его глаза почернели, зрачок затапливал радужку.

Я смотрела, как завороженная, и не могла оторвать взгляда. Меня мелко трясло от напряжения и страха.

Я чувствовала надвигающуюся опасность, но замерла, словно мышка и не смела отвернуть.

Его ноздри раздувались, желваки ходили, на шее вздулись вены. Я понимала, что он на взводе и сдерживается из последних сил.

Мое сознание кричало: «Беги»! Но отчаянное сердечко билось так больно и часто о грудную клетку, не в силах совладать с разумом.

Я медленно закрыла глаза, словно отдаваясь на волю этому зверю. И тут же меня словно смело ураганом.

Я только успела схватиться в полы его пиджака, как на мой рот обрушился ураган страсти. Он жадно пил меня, брал, присваивал.

Его жадные, торопливые руки срывали с меня одежду. И я влилась в этот вихрь. Я делала то же самое. Мы раздевали, целовали, ласкали друг друга.

Его горячие губы вбирали в себя мой язык. Его руки шарили по моему телу, сминали, гладили, щипали и шлепали.

Я превратилась в один оголенным нерв.

Это было грубо, это было жадно, бескомпромиссно и как же это было сладко!

Я охрипла от стонов, от выкриков, от повторения его имени.

Это было как взрыв, и как неожиданно и бешено это все началось, также стремительно и закончилось.

Чернов сидел в большом кресле гостиной, развалившись на его широкую покатую спинку.

Я лежала на нем, свернувшись у него на коленях калачиком. Такая разливалась по телу нега. Мысли улетели куда-то совсем далеко и никак не хотели возвращаться и собираться в кучу.

— Ну ты и монстр.

Чернов приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на меня.

— Доведешь, станешь тут монстром.

— Сереж, — я обеспокоенно поднялась, — мне очень жаль, что меня так нагло обманули и использовали в своих играх. Я не знаю, кто и зачем это сделал. Но это явно твои конкуренты. Сам посуди. Я была в больнице, они весь материал изуродовали, перевернули и выдали в таком формате.

— Да это… я о другом. Хотел красиво все сделать. А все через одно место. Не представляешь, как меня выбесила эта статья. Как знал, столько лет с журналюгами не связывался. Один головняк от вашей братии.

Я неуютно поежилась. Я все понимала, что Сергей не имеет в виду меня… но… слышать подобное было обидно. Я себя тоже причисляла к касте журналистов.

— Но не все же такие!

— Все, Маш, ты юная, наивная дурочка. Тебя разыграли как дитя.

Так обидно стало, аж нижняя губа выпятилась.

Я попробовала отстраниться, но Чернов сжал лишь крепче.

— Куда собралась? — от оттянул мою губу и нежно пососал ее.

Я забилась в крепких объястиях.

— Я… Да ты! Сам ты дурак!

— Ты ж моя лапушка, — Чернов тихо посмеивался, я лежала на его груди, чувствуя этот рокочущий мягкий смех. Мне вроде и обидно должно было быть, но так было уютно в его объятиях.

Мозг разрывался между долгом и ощущениями.

И я, ничего не придумав, ударила его кулачком в грудь.

Он рассмеялся еще сильнее. Да так заливисто, что у меня невольно тоже начала растягиваться на губах улыбка.

А через мгновение мы оба уже покатывались со смеху.

Со смехом выходило напряжение последних дней, вся эта боль и досада, страхи, сомнения.

А потом он поцеловал меня вновь. Подхватил на руки и понес в ванную.

Мы лежали в горячей, тихо шуршащей пене, поглаживая тела друг друга под водой, и наслаждались ощущениями.

Он все время трогал меня и прижимал к себе, дышал мной, целовал то шею, то висок.

— Ты моя, никому тебя не отдам, слышишь? — над ухом раздался горячий шепот, вызвавший мурашки.

— Никому, никому? — я развернулась в его объятиях и посмотрела ему прямо в глаза.

Он лежал, откинувшись на стенку широкой ванны, расслабленно и сыто улыбаясь. Щурясь от света и следя за мной взглядом.

— Не позволю ни одной сволочи, чтобы хоть волос упал с твоей светлой головушки. Всех разорву и уничтожу.

От его обманчиво спокойного голоса мне стало зябко.

Он словно почувствовал, сжал меня крепче и притянул на уровень своего лица.

— Ты мне веришь, воробышек?

Я смотрела в его карие глаза и тонула. Плавясь в этом молочном шоколаде с вкраплениями золотинок.

Я была согласна на любые слова этого большого, властного и такого желанного мужчины. Я могла сколько угодно строить из себя независимую и уверенную в себе женщину. Но что уж себе-то врать? Я давно пропала в этом водовороте. Влюбилась без памяти.

А вот с признаниями Чернова все было непросто. Это могла быть и громкая бравада. И скупое мужское признание, которое ему стоило из себя выдавить огромных трудов.