Лера Корсика – Игрушка для мэра (страница 19)

В лицо тетка Чернова рассмотреть не успела. Что спасло меня от миллиарда вопросов и непрошеных советов.

Распахнула окно, проветривая кухню, свое раскрасневшееся лицо и провожая взглядом Чернова, садящегося в свой черный BMW.

Роскошный мужчина. Рядом должна быть не менее роскошная, уверенная в себе, ухоженная женщина. Точно не я.

Ведь все понятно. Зачем я ему? Мы из разных вселенных. И дело не только в возрасте или материальном состоянии. Дело в жизненных принципах. В суждениях, ценностях.

Да, если он начнет меня баловать, купать в роскоши, переоценка пойдет волей-неволей. Но я не уверена, что золотая клетка — то, о чем я мечтала всю жизнь.

И то! Любовница-содержанка — это лучший вариант развития событий.

А скорее всего…

— А где-е-е он? — тетка пришла на кухню, обнаружила отсутствие главной жертвы этого праздника жизни и взревела расстроенным мишкой.

— Он улетел, но обещал вернуться, — я закрыла окно и взяла с холодильника вазу.

Цветов мне раньше мужчины не дарили. И об этих хотелось скорее позаботиться, и продлить их жизнь как можно дольше. Цветы были такими свежими, нежными и красивыми… Я полной грудью вдохнула их аромат.

— Что за шутки? — до тетки дошло, и она рассердилась еще сильнее, — ты… Ты совсем тут от рук отбилась! Я матери-то твоей расскажу, чем ее кровинушка здесь вместо учебы занимается! Вот же дурная девка! Ты же видишь, что мужик при достатке. Думаешь ты зачем ему такая пигалица нужна? Попользует тебя и не спросит, как звать.

— Теть Вер, перестань. Мне двадцать два, и я уже несколько лет одна живу. И как-то справлялась, — мое терпение, конечно, было ангельским, но не в таких случаях.

Тетка осеклась, но тон сбавила.

— Маш, она взяла меня за руку, ты сядь, — она потянула меня к столу.

— Теть Вер, мне работать надо. Там статья…

— Да сядь ты!

Я вздохнула, понимая, что нотации не миновать.

— Маша, у меня своих детей нет. Ты мне как дочь. Ты посмотри на меня. Чего я добилась в этой жизни? Была с четырьмя мужьями. А добра не нажила. Думаешь, я с этими кремами от хорошей жизни скитаюсь? А молодость прошла. Годы минули. Старость, а помощи ни от кого нет и не будет. Мне страшно, Маш. Остаться одной, никому не нужной.

Мне стало совестно.

— Теть Вер, ну вы чего, мы с мамой у вас есть.

— Знаю, Машуль. Только вы у меня и есть. А на мать свою посмотри. Она Сашку, папашку твоего неразумного знаешь, как любила? Там была драма похлеще «Ромео и Джульетты».

Я приподняла брови и сделала губки буквой «О».

— Мне мама не рассказывала.

— Так правильно. Стыдно ей. Такая любовь была. С родителями рассорилась, с Сашкой сбежала. Любовь до гроба — дураки оба. А через четыре месяца вернулась пузатая да побитая. Ходил он потом, выпрашивал прощения. Да отец его с лестницы спустил. Так и осталась Анька одна. Да здоровье еще начало пошаливать. Роды-то ей ох как нелегко дались. Еле откачали.

Я сидела с маской неверия на лице. Мама никогда со мной не откровенничала.

— А я здесь при чем?

— А притом! Твой-то на гуляку не особо похож, вот только он богач. Такие вещицы тебе подарил. Я ценники-то видела! Все подсчитала. Там на сто сорок пять тыщ одёжи!

Я ахнула. Я-то ценники не смотрела и не считала растрат Чернова…

— Вот тебе и ах. За что такие подарки тебе? Ты что ему можешь дать? Ножки раздвинуть? Так раздвигай скорее, чего тянуть? Раз считаешь, ни на что больше неспособна.

Я прикусила губу. Слова тетки больно били. Не потому, что звучали как-то оскорбительно, а потому, что в них была доля правды.

Чернов может таких, как я хоть сотню вокруг себя собрать. Будут хоть ползать, хоть на Луну выть — любой каприз исполнят за деньги.

Хочу ли я пополнить ряды этих жаждущих внимания и поблажек?

Я вздохнула.

— А ты и не вздыхай! Скажи, что до свадьбы ни-ни!

Я нервно прыснула от смеха.

— А что ты хихикаешь? Я третий раз так замуж и вышла. Правда, мы развелись через месяц, но Москвич я у него, скотины, все равно отсудила!

— Я не собираюсь замуж, и судиться ни с кем тоже не хочу.

— А тут неважно хочу — не хочу твое. Ты пойми. Мужик — он хищник. У него инстинкты. Поймать, завладеть. Он берет силой и нахрапом. Ломает волю, подчиняет, прогибает. Ну, я имею в виду, настоящий мужик, в котором еще остались правильные гены, а не мамкин пирожок. Так вот такому, хищнику, нужна убегающая жертва. Которая азарт в нем разжигает, заводит в западню. А не такая. Легла, ножки раздвинула — сдаёмсу-у.

Я снова прыснула в кулачок. Ох, тетка сегодня и жгла.

Встала и налила нам чай. Открыла коробку с тортом.

Торт был из частной кондитерской. Высокий, пышный, с украшением из свежих ягод и шоколада.

Я втянула носом аромат шоколада. Вкуснота!

— Машка, ты меня послушай. Я ж тебя дурынду люблю. Плохого не посоветую. Не спеши ноги-то раздвигать. Пусть увязнет посильнее. Влюбится. Там, глядишь, и сложится чего путное. Ну куда спешить? Ну?

Я покраснела. Никогда я ни с кем на такие темы не разговаривала.

Долго мы еще сидели с теткой, она мне рассказывала про свою жизнь, про горе-мужей, про любовь всей ее жизни, что ее подломила. А я сидела, слушала и отношение мое к этой женщине менялось. Одинокая, всеми забытая. Разбитое сердце ее повело по ложному пути. И ее жизненный пример был очень показательным.

Что-то в моем видении жизни поменялось. Мое слепое обожание поугасло. Он безумно хорош и притягателен. Но тетка права. Нельзя бросаться в омут с головой. Течение в таких местах губительно и молниеносно. Перемолет и выкинет поломанной куклой.

Потому, когда я вечером сидела над статьей, а телефон начал звонить, высветив имя Чернова, я покрутила телефон в руках, да и поставила на беззвучный.

Нет, уважаемые Сергей Михайлович, не будет у нас долго и счастливо, коротко и страстно тоже не будет, как и вас в моей жизни больше.

Глава 23

Мне снился сон. Тяжелый, обволакивающий, затягивающий в свое туманное нутро. Я стояла на улице заброшенного города. Из черноты пустых оконных рам ко мне тянулись руки, они норовили схватить меня за одежду, разорвать меня на куски. Я была в ужасе и отчаянии. Шарахалась, кричала, но изо рта не вылетало ни звука.

Меня обхватили со спины сильные руки, рывком приподняли, и мы устремиличь ввысь. Взлетели над домами, над городом, над планетой, устремились в бескрайний космос. И тут давление, казалось бы, должно было возрасти, но оно, наоборот, спало. Мы оказались в какой-то тягучей невесомости.

Я вырвалась из цепких рук, хаотичными движениями размахивая руками и ногами, отодвинулась от своего спасителя. Мы в вакууме, движения медленные и неторопливые, но все же я удалилась от того, кто меня все это время удерживал.

Все это время я чувствовала пристальный и сверлящий затылок взгляд, когда смогла, обернулась.

Это был мужчина. Он был огромен. Он нависал надо мной. Его отросшие волосы были в беспорядке всклокочены, лицо, казалось слегка помятым и уставшим, как после сна. Серые бездонные глаза с прищуром смотрели на меня с немым укором. Это был Чернов! Я узнала его. Какое-то мгновение мы рассматривали изучая, друг друга.

Какие же у него были красивые глаза. А эти лучики морщинок, когда он улыбался… Чуть приподнятый левый уголок рта, как будто рот чуть кривился в ухмылке. Но нет, он не улыбаелся. Он тоже жадно меня рассматривал.

Затаенный страх понемногу истаивал, и я расслаблялась. Больше всего на свете мне хотелось быть ближе к этому мужчине, сплестись с ним воедино. Ощутить его вкус.

Я протянула к нему руки и в то же мгновение оказалась в его объятиях. Он оглаживал меня и вжимал в себя. Как же хорошо, как же тепло мне было. Его объятия становились все настойчивее, мне уже стало сильно горячо от нашей возни. Ай! Его прикосновения начаи обжигать! Спину, ногу. Я закричала от боли, меня выгнуло дугой и я проснулась.

Сознание со сна не сразу соображает в чем дело. Но боль не проходит. Моя спина горит адским пламенем и сверху меня придавливает словно бетонной плитой.

Мамочки! Меня накрывает паника. Одеяло, словно… словно… Меня облили водой? Я трогаю простыню, подушку. Да тут реально лужа!

Делаю усилие и сбрасываю с себя насквозь пропитанное кипятком одеяло. Что происходит?

Спина горит. Запинаясь о сбитое белье, пробираюсь к выключателю.

Вспыхивает свет.

— Мамочки…

Шторы, ковер, мой любимый диван — все затоплено. А из батареи хлещет просто фонтан горяченной воды!

Отмираю и несусь к стояку. Дрожащими руками пытаюсь перекрыть воду. Сил не хватает. По моему лицу текут слезы от боли, страха и бессилия.