Лера Корсика – Игрушка для мэра (страница 18)

Я невольно скосила взгляд на себя: плотные лосины, обтягивающая майка и большие меховые тапочки. Волосы, стянутые в гульку на голове.

Да уж.

— Проходите, — я пожала плечами, а сама сбежала на кухню и схватилась за чайник.

Кошмар! Чернов в моей квартире! Зачем он приперся вообще?

Механические движения, льющаяся в чайник вода, немного остужали мои взбудораженные мысли. Я поставила чайник на газ и обернулась.

Чернов стоял в проходе кухни, заполняя собой все пространство маленькой комнаты. Я замерла, не способная отвести взгляд.

Как он на меня смотрел. Тяжелым, пригвождающим взглядом. Его ноздри хищно раздувались, и вся поза его говорила о готовности схватить жертву.

Я рвано вдохнула и судорожно попыталась что-то придумать, чтобы разрядить обстановку.

Чернов медленно поставил торт на стол и положил цветы. Сделал шаг ко мне, я мелко затряслась.

Это был не страх, это был мощный выплеск адреналина, эндорфина, хрен знает чего еще. Это было возбуждение, на грани с безумием.

Никогда и ни на одного человека я так не реагировала!

Я следила за ним. Зрачки Чернова расширились, и в них отразилась бездна безумной страсти.

Он сделал еще шаг, а мое бедное сердечко заполошно забилось, угрожая вот-вот выпрыгнуть из груди.

Его аромат подкашивал мои ноги. Жар его тела обжигал мою кожу даже на расстоянии вытянутой руки.

Его губы разомкнулись, и раздался его глубокий, хриплый голос, запустивший мурашек по всему моему телу:

— Мария… Александровна, я больше не хочу торт. Я хочу десерт повкуснее.

Глава 21

Я стояла на собственной кухне, вжавшись в столешницу попой и, сказать по правда, хотелось отступить еще дальше.

Чернов наступал, имея жутко устрашающий вид. Словно его слова про поедание десерта вовсе не были иносказательными, а несли прямой смысл и даже угрозу.

Я трепетала от его присутствия. Подсознательно душа моя билась и металась, чуя его мощную энергетику. Нет, это не был страх. Это был трепет от присутствия властного самца, который хочет заполучить свою самку.

В мозгу билась трусливая мысль: Нам нельзя! Остановись! Очнись, Маша! Но тело предавало. Сердце сильно билось в груди, словно толкая в объятия. Дыхание прерывалось, словно говоря: не дай ему остановиться, иначе без его ласк ты задохнешься и умрешь! Трусики предательски намокли так, что я чувствовала влагу уже и на ляжках.

Что же он со мной делает? Этот невозможный, невообразимый мужчина…

Он навис надо мной, обдав ароматом своего древесно-кедрового дорогого аромата. Я прикрыла глаза. Настолько меня гложили сомнения и метания, что я боялась встретиться с ним взглядом. Я боялась, что он все поймет и назад пути уже не будет.

Он медленно приподнял мой подбородок. От неожиданности я чуть вздрогнула и хотела отвести лицо в сторону, но он придержал мою голову своими крупными, сильными пальцами.

Я учащенно дышала, чуть разомкнув губы, и жмурила глаза. И ждала.

Знала, жаждала, надеялась.

— Какая же вы аппетитная, Мария Александровна. Манящее, влекущее искушение, — его низкий голос раздался у самого уха, обдавая жаром его дыхания и запуская толпу мурашек по телу.

Во рту резко пересохло и я сглотнула.

— Невозможно устоять и не попробовать кусочек...

Из его хватки невозможно было вырваться. Но мне не было больно. Его мощь и власть надо мной сносили напрочь крышу.

Его палец коснулся моих губ, проводя по ним, ощущение пронеслось волной жара по всему телу, и заставило меня неожиданно рвано и хрипло застонать.

И этот тихий звук словно пророкотал эхом по кухне.

У Чернова точно сорвало тормоза. Он врезался в мой рот своим. Вбирая мои губы жадно, напористо, грубо. Его властные губы сминали мои, не оставляя и шанса остаться безучастной.

Его большой язык ласкал мой рот, он брал меня, пил, подчинял. Я лишь несмело уперлась ладошками в его грудь. Чернов же обхватил меня своими крупными ладонями под ягодицы, сминая их и вдавливая мое тело в свое. Он раздвинул мои ноги коленом, прижался плотнее, а потом и вовсе подсадил меня на столешницу.

Он был намного выше, и ему приходилось нагибаться, а мне задирать голову, а так стало удобнее.

Его руки были везде. Его ненасытные губы терзали мой рот. И я отвечала. Это было до того сладостно и страстно. Я постанывала и пустила в ход руки. Правда, он так и был в рубашке, галстуке, пиджаке. А мне так остро хотелось касания кожа к коже. Я несмело, чуть касаясь кончиками пальцев водила по его щекам, шее, затылку.

Я дышала им. Он целовал меня в своей бешеной жажде, и я ему отвечала.

Не могла насытиться.

Остановиться, казалось, вовсе невозможно. Точнее, казалось, что если он остановится — я умру.

Он схватил мою руку, опустил вниз и вдавил ладонью в свой стоящий колом член. От неожиданности я чуть вскрикнула и дернулась.

го член хоть и был скрыт несколькими слоями одежды, под рукой, на которую давили, которую направляли, его твердость, его размеры чувствовались так остро и так... возбуждающе. Член был большой, с крупной, выделяющейся головкой. Я обвила его пальцами, чуть сжала и застонала, представляя, как он войдет в меня, как наполнит и растянет меня всю.

Чернов разорвал поцелуй, а я рвано, судорожно вдохнула. Грудь ходила ходуном. Чернов чуть прикусил мою шею и тут же лизнул ее. От остроты ощущений я давно ничего не соображала.

— Какая же ты красивая, Машенька. Какая сладкая.

Чуть отстранился, задрал единым резким движением мой топик наверх, оголяя грудь. Замер на мгновение, сосредотачивая взгляд на груди. Но долго рассматривать не смог.

Возбужденно прорычал:

— Божественно, — и накинулся на мою грудь своим жадным ртом.

Если бы он не держал меня, я бы упала. Я стонала уже не сдерживаясь, готовая кончить от любого прикосновения. Так сладко, так горячо и так возбуждающе было любое его прикосновение. Каждый его рык, каждое слово, стон, звучали, словно шлепки по моей припухшей и умоляющей о ласке промежности. Я была мокрая насквозь.

И я никогда еще так не теряла себя в объятиях мужчины...

Чернов, уверена, тоже был на грани.

И тут сквозь бухающее в ушах, заходящееся в бешеном ритме сердце, я услышала от входной двери голос тети Веры.

— Маша, я дома, — она еще что-то говорила из прихожей, но я не слышала.

Меня словно ледяной водой окатили. Я резко забилась в объятиях Чернова. Он с трудом оторвался от моей груди. Посмотрел на меня замутненным желанием взглядом. Увидел мой немой ужас на лице, проморгался, возвращаясь в реальность, прислушался.

Резко отстранился, одернул мою маечку, пробежался оценивающим взглядом, подхватил под талию и подтащил к окну, поворачивая лицом к стеклу. Сам встал рядом.

— Ах вот вы где? — голос тетки раздался уже на кухне, — У нас гости, оказывается! И тортик! Как хорошо! Ну, ставьте чайник, голубки, я переоденусь пока, и будем закомиться, — остаток фразы донесся уже отдаляясь.

Тетка пошла к себе в комнату, а мы дружно выдохнули.

От стекла окна шла прохлада. Только сейчас я поняла, насколько я разгоряченная и взбудораженная.

Я повернулась и взглянула на Чернова. Он стоял с невозмутимым видом, видимо, вспоминая что-то до жути неприятное, чтобы хоть как-то уложить палатку на своих классических, совершенно ничего не скрывающих брюках.

Сергей поймал мой взгляд, приподнял одну бровь, поиграе ею и растянул губы в улыбе.

Через несколько секунд мы уже на пару хохотали.

Если мой смех был на грани истерики, выпуская напряжение и страх быть пойманными с поличным. Его смех был прекрасен. Низкий, грудной. Его глаза лучились, собирая сеточку морщинок. Рот был приоткрыт, демонстрируя ровный ряд зубов. Я застыла как завороженная с широкой улыбкой.

— Ставь чайник, Кнопка, вечером продолжим, — он легонько придавил пальцами мой нос и чмокнул в губы, отходя назад и отпуская.

Глава 22

Я догадывалась, что Чернов не дурак. Пока тетка возилась в своей спальне, выискивая крема подороже, чтобы впарить Чернову, тот взял, да и сбежал!

Оставил меня одну на растерзание родственнице.

Я честно, обрадовалась. Тетка все же четыре раза замужем побывать успела, и каким занятием могут мужчина с женщиной наедине заниматься, догадывалась. А сидеть в рядок, как пионеры, краснеть и смущаться, хотелось меньше всего, как и объяснять, что мэр города забыл у нас на кухне.