Лера Колдуна – Чекист и шифровальщица (страница 9)
– Что ты со мной заодно. Они будут бояться тебя.
– Не вижу в этом проблемы, – уверенным голосом ответила Катя.
Толя завёл мотор. Он привёз её к дому и остановился на том же месте, что и в ту ночь.
– Свет горит. Значит, мама не спит, – проговорила девушка, посмотрев наверх.
– Так ты увидела нас в окно…
Катя закусила губу и опустила глаза.
– Иди домой. Спокойной ночи! – строго сказал Толя.
Но Катя не шевелилась. Толя начал терять терпение.
– Иди домой.
– Почему ты злишься на меня? Из-за того, что я видела тебя в окно?
– Нет.
– А почему?
– Ты не понимаешь? – удивился Толя.
– Нет. Объясни.
– Потому что ты прикрываешь преступника.
– Бориса Захаровича?
– Да.
– В чём он преступник? В том, что мыслит широко?
– Кать, давай прекратим этот разговор. Я многого не могу тебе сказать. А вот ты могла мне сказать, что он уже во Франции. И не говори, что ты не знала. Не поверю.
– Догадывалась. Он говорил, что все его друзья эмигрировали во Францию после революции.
– Ты могла мне сказать это раньше?
Катя заплакала.
– Пожалуйста, не трогай его… – взмолилась она.
– Ты предлагаешь мне перестать работать?
– Нет. Я прошу не впутывать меня в твою работу. Больше всего на свете я хочу защитить его от тебя!
– Значит, так ты решила, – отозвался он ледяным голосом, – выбрала другую сторону.
– Никакие стороны я не выбирала. И если сегодня ты был со мной из-за этого…
Толя вдруг опомнился. Он обнял Катю и прошептал:
– Нет, конечно, не поэтому.
– Толя, пойми, ты мне нравишься, но… – всхлипывала Катя.
– И ты мне нравишься. Очень.
– Правда?
– Правда. И я обещаю не вмешивать тебя в свою работу. Но если ты захочешь сама…
– Не захочу.
– Хорошо. Иди домой. Мне надо ехать.
Они попрощались, Катя вышла из машины и скрылась в парадной. Она слышала мотор, звук которого становился всё тише и тише.
Катя поднялась на второй этаж и увидела напротив своей двери молодого человека. Он сидел на ступеньке лестницы, ведущей на третий этаж. В коридоре было накурено. Очевидно, он ждал давно. На нём была знакомая форма.
– Капитан НКВД Лапин Михаил Афанасьевич, – представился он, вставая. В руках появилась красная книжечка, – Екатерина Петровна, я ждал вас, чтобы сказать вам важную вещь.
– Я вас слушаю.
– Я прошу вас: не доверяйте майору Полякову. Он вас использует. Поверьте, он вам не друг.
– Странно слышать это от его сослуживца.
– Понимаю. Послушайте меня: он пойдёт на всё ради информации, которая нужна ему. Я знаю, что он возил вас сегодня в свою служебную квартиру.
– Вас это не касается. Вы его подчинённый?
– Да. Вы хотите рассказать ему, что я был здесь? Напрасно. Я исполняю его приказ следить за вами.
Катя почувствовала, что ей тяжело дышать.
– Зачем вы всё это мне говорите?
– Я хочу уберечь вас. Я влюблён в вас с той ночи. Но я видел, как вы смотрите на Полякова. Поверьте, он любит только одну, единственную…
– Жену…
– Нет. Службу. И если будет выбор между вами и службой, он выберет службу.
– Спасибо вам за предупреждение, но оно было ни к чему. Доброй ночи!
После этих слов Катя вошла в квартиру, где её ждала мама.
– Катенька, почему так поздно? Я волновалась.
– Всё хорошо, мама. Мы гуляли по вечернему Ленинграду. Я устала, пойду спать. И ты ложись.
В своей комнате Катя расплакалась навзрыд, уткнувшись в подушку.
Глава 6
Поляков сидел за столом. Напротив него – белый как снег никому не известный режиссёр Иван Ивановский. Задержанного била мелкая дрожь. Перед ним стоял стакан воды и лежали лист бумаги и перьевая ручка. Допрос шёл в кабинете Полякова, что было редкостью. Обычно он происходил на Шпалерной улице в ДПЗ5.
Майор смотрел на режиссёра своими пронзительными голубыми глазами настолько пристально, что могло показаться со стороны, что он читает его мысли.
– Товарищ Ивановский, – наконец начал чекист, – вы понимаете причину вашего задержания?
– Н-нет, – заикаясь ответил задержанный.
– На днях на фасаде Дома культуры имени Горького появилась афиша с вашей пьесой. Название многообещающее: «Сталин – вождь пролетариата», но, товарищ режиссёр, почему же комедия? Что в этом вы видите смешного?
– Н-ничего. Я переименую, честное слово!
– Вот как. Хорошо. Однако ваша прошлая пьеса называлась «Боже, царя храни». Что ж вы, товарищ, царю такие почести делаете?
– Я совсем не то имел в виду! – горячо заговорил Ивановский, – это историческая пьеса, о революции. Мне хотелось назвать её как-то по-особенному.
– Перемудрили.
– Понимаю. Но я готов всё исправить!