Лера Грин – Акушеры в Сочи (страница 7)
– Вот здесь остановите, пожалуйста!
Расплатившись, она выбралась из тесноватой для ее роста машины и мягко захлопнула дверцу. Высокая Агата сложена была дивно. Во всех её движениях сквозило нечто от дикой пантеры: размашисто-мягкое. Это выделяло Агату как на светском рауте, так и за операционным столом.
Она решила не спускаться на шумную набережную, а пройтись по уютной второй линии, среди пальм и олеандров.
Подобно штормовой волне, мелодия окатила с ног до головы. Музыканта она заметила гораздо позже. Лакированные ботинки, узкие брюки и шелковая рубаха с длинным рукавом, застегнутая на уровне выпирающего кадыка – всё было тотал блэк. Белой была лишь широкополая шляпа. Скрипка была цвета скрипки. А у ног его лежал распахнутый скрипичный футляр с несколькими купюрами.
Менялись слушатели, а он играл мелодию за мелодией. Агата стояла как зачарованная, ни разу не изменив положения тела. Ей чудилось, что скрипка поёт про её собственную жизнь. Особенно далеко унесла Агату песня Besame Mucho.
Она очнулась, когда музыка стихла, а скрипач, совершенно к ней безучастный, прагматично подсчитывал вечерний заработок.
18
– Концерт окончен, – не глядя на Агату, объявил музыкант.
– Это вы мне? – удивилась девушка.
– Вам. Остальные давно разошлись.
Агату изумило даже не обращение к ней лично, а то, что он вообще заговорил человеческим голосом. Скрипач казался ей чем-то недосягаемым, как и его мелодия. Краем глаза она разглядела золотой вензель на черном бархате.
– Какая красивая коробочка! – восхитилась Агата.
– Мне показалось, вам понравилось, как я играл, – хмыкнул скрипач.
– Очень! Очень понравилось!
– Ну да, ну да, – недоверчиво пробормотал он.
– Скажите, пожалуйста, а что означает «А.К.»?
– Это вам не коробочка, а скрипичный футляр! Или кейс.
– Простите…
– Дилетанты…
– Это имя? Или название скрипки? – не унималась Агата.
Он снял, наконец, свою белую шляпу, и Агата увидела мужчину лет пятидесяти, гладко выбритого, с залысинами на седеющей шевелюре. На секунду ей показалось, что она уже где-то его встречала. Но Агата отмела эту мысль по причине полной несостоятельности. Она впервые слушала скрипку так близко. И в ее городе вообще не было уличных музыкантов.
– А вы любопытная, сударыня, – скрипач взглянул на Агату более внимательно, отметив про себя её безупречную фигуру.
– Меня зовут Агата. А вас?
– Агата… Красивое имя. А вы всегда знакомитесь с первым встречным?
– Так вы же не первый встречный! Я вас долго слушала! Вы чудесно играете.
– Спасибо, – скрипач почти улыбнулся.
– Так как же зовут вас?
– Адам.
– Что?! – Агата сделала «пружинку» на месте. – И вы ещё говорите, что у меня редкое имя?! Адам – вот это я понимаю редкое! Библейское.
– Смотрите какая образованная, – он вновь почти улыбнулся.
Девушка его забавляла. Агата обиженно надула губки.
– Я, между прочим, врач. Акушер-гинеколог.
Последние слова почему-то потрясли Адама.
– Час от часу не легче, – произнес он.
– Вам не нравятся акушеры?
– Ну что вы! Нет же! Просто мой сын врач.
– О, у вас такой взрослый сын?!
– Наверное как вы.
– Очень интересно! А какой?
– Я точно не знаю, – музыкант смутился.
– Да как же?! Вы что, не общаетесь?!
– Так вышло.
– Вот это да…
Агата искренне расстроилась. И музыкант по-настоящему улыбнулся.
– Вы добрая девушка…
– Вам надо обязательно помириться с сыном, Адам! – ответила она пылко.
– Я буду стараться.
– Так что же это все-таки за буквы?
– Это памятный инструмент, – Адам погладил футляр. – А буквы – это моё имя и фамилия: Адам Корзинкин.
19
На балконе не было собственной иллюминации. Свет сюда попадал сквозь открытые окна ресторана вместе с бряцаньем посуды, легкой музыкой и голосами акушеров. Из кромешной темноты сада легкий ветер приносил аромат цветущих деревьев. Смуглянка в белом брючном костюме, купленным специально для поездки, стояла у перил, вдыхала второе и терпела первое. У лица ее туда-сюда мелькал огонёк сигареты.
– Сверчки.
– Что? – девушка вздрогнула и оглянулась.
– Сверчки, говорю, стрекочут.
Евгеша рылся в карманах в поисках пачки родопи.
– В номере оставил. Не угостишь?
Смуглянка закатила глаза, но все-таки достала из кремового клатча пачку Sobranie. Компанию Евгеши она рассматривала в последнюю очередь, то есть никогда. Но с самого начала поездки она скучала. Молодой профессор оказался крепким орешком. Смуглянка надеялась, что в неформальной обстановке ситуация поменяется. Но жена-стоматолог всегда была начеку. А стоило ей отвернуться к Палычу, как супруг тут же кидался в компанию аспиранток. Занудам было далеко до Смуглянки. Но у них как-то получалось привлечь шефа пустыми разговорами о «кандидатской» и вульгарным декольте. Смуглянку это бесило до такой степени, что пришлось купить сигареты.
– Темно, хоть глаз выколи, – Евгеша затянулся дамским вариантом.
– Надеюсь, ты не станешь каламбурить про темные ночи? – Смуглянка вновь закатила прекрасные глаза.
– Как в песне? Точно!
– Не продолжай! – Смуглянка сделала останавливающий жест ладонью.
У Севы еще были дела. И он собирался присоединиться к акушерской компании только через два дня. Смуглянке надо было срочно решать, что бесит больше: скука или Евгеша. С завтрашнего утра начинались лекции и доклады. И это самое веселое развлечение, которое ее ожидало в отсутствии Севы. Евгеша был прост для неё настолько, насколько иномарка Севы отличалась от служебного роддомовского автомобиля «Нива». И все же Смуглянка была не про одиночество. Она еще раз оценивающе взглянула на Евгешу. Результат был неудовлетворительным.
– Угости хотя бы даму вином, – со вздохом сказала она.
Евгеша, окрылённый столь быстрой и неожиданной победой, спотыкаясь, побежал в ресторанный зал, пряча в кармане затушенную слюной сигарету. Смуглянка поморщилась. Вино было сейчас как нельзя кстати. Без него продолжение вечера было под угрозой фиаско.
Евгеша буквально набросился на официанта, требуя два, а лучше четыре бокала. Получив свое вместе с подносом, он добавил туда сырную тарелку, отщипнул из настольного букета белую альстромерию и, стараясь удержать равновесие, полетел на балкон. К пущему удивлению Евгеши, Смуглянка его ждала.