Лера Грин – Акушеры в Сочи (страница 6)
Когда троица появилась в холле отеля, акушерская делегация в вечерних нарядах подтягивалась в сторону банкетного зала. Никто не собирался пропускать «званый ужин» молодого профессора. Палыч в кресле и Корзинкин в зелёных петухах произвели фурор, что очень огорчило Евгешу, поскольку грузовое такси до отеля оплатил именно он. Но толпа окружила Палыча с Корзинкиным, оттеснив Евгешу за ватерлинию. Не дождавшись внимания, он махнул рукой и в одиночестве пошёл в сторону лифта.
На ужине гвоздём программы снова стал Палыч. Его усадили между новым заведующим кафедрой и его женой. Ещё в аэропорту профессор просёк, что терапевта можно использовать как подушку безопасности. Жена так смеялась над его каламбурами, что профессор хотя бы временно лишался ее неизбежного внимания и мог легонько флиртовать с хорошенькой аспиранткой. Смуглянка выбор профессора не ободряла. Она ковырялась в салате и продумывала следующий шаг.
Аманда Карловна тоже много чего не одобряла. Во-первых, её не позвали в травмпункт, и она полдня сходила с ума, не зная, что происходит. Во-вторых, Палыч был заблокирован профессорской женой и слишком весел для раненого. Верхняя губа с усиками шевелилась, как если бы заведующая обсервацией что-то замышляла.
15
Таксист притормозил у шлагбаума. За ним начиналась закрытая территория пусть не элитного, но очень добротного коттеджного поселка.
Вообще-то Агата не собиралась выходить из машины. Но Марсель смотрел на нее так жалобно и доверчиво, что сердце ее дрогнуло.
– Горе луковое… Мне кажется, я никогда от тебя не избавлюсь…
Марсель был так зачарован своей прекрасной сопровождающей, что мысль об оплате проезда не пришла ему в голову. Агата вытащила из кошелька несколько купюр и подала водителю.
– Выходим! – скомандовала она.
Марсель беспрекословно подчинился. Она оглядела его сверху вниз, взяла за здоровую руку и повела вдоль частного сектора, как воспитательница детского сада возвращает родителям перехваченного при побеге ребёнка.
– У меня свой сын дома. А я с тобой вожусь!
Весь разговор состоял из монолога Агаты. Но взгляд Марселя по красноречию вполне заменял человеческую речь.
– Мне завтра на конгресс с утра. Я тебе уже говорила. Я врач, акушер-гинеколог!
Марсель семенил рядом.
– Мне повезло, если хочешь знать! В нашем городе редко удавалось учиться. Я же заведующей была.
Агата выпрямилась, подчеркнув совсем не лордоз. Ах, если бы это видел Корзинкин… Но за руку держался Марсель.
– Не веришь? По санавиации летала!
Марсель хотел подтвердить, что ещё как верит! Но не посмел перебить.
– Какая учёба с такой работой?! Сплошные командировки! А здесь? Только приехала – и на тебе! Конгресс! Профессоров тьма-тьмущая! Все книжки пишут. А мы по ним работаем. Понимаешь?
Марсель очень даже понимал. Просто в данный момент потерял дар речи. Агата бы удивилась, узнав, что среди армянской родни он слыл ярым болтуном. Переговорить его было мало кому под силу. Мама Марсела уверяла, что родился-то он нормальным. Просто в детстве над кроватью сына висело радио. Вот он и пристрастился болтать без умолку. На всех известных языках.
Завидев Марселя за руку с девушкой, армянская мама едва не лишилась чувств. В сравнении с сыном была она гораздо увесистей. И только по мягкому взгляду тёмных глаз в них можно было распознать родственников. Подвязанная рука едва не спровоцировала еще один обморок. Отец Марселя вовремя подхватил жену под руку.
Не надо знать генетические законы Менделя, чтобы с первого взгляда понять, в кого пошёл фигурой Марсель: он был клоном своего отца. А вот что столько лет примагничивало папу и маму, стоило поискать в законах физики. С возрастом папа не усох, и мама не поправилась. Каждый был в своём теле изначально. Но контрастный антропометрически союз был примером и гордостью всей родни.
Марсель был одним из четверых братьев. Не младшим, но самым не пристроенным. Поэтому душу армянской мамы окутал пряный аромат надежды.
– Так уж вышло… Чинил диван, – развела руками Агата, с облегчением передавая Марселя. – Рана обработана, как положено. Я проконтролировала.
Агата зря волновалась о претензиях. Ничего подобного не произошло. Но и отделаться от семейства быстро тоже не получилось. Она и глазом не успела моргнуть, как уже сидела за накрытым столом, а перед ней дымилась тарелка со знаменитыми «мясными розами».
16
Корзинкин в этот момент тоже усиленно питался. Шведский стол, несомненно, улучшил настроение, и утрата заветной салфетки переживалась уже не так остро. Что он мог предпринять поздним вечером в чужом городе? Ничего!
– Ну, допустим, обратишься ты в адресный стол. Что у тебя на нее есть? – разглагольствовал Евгеша.
– Имя, – Корзинкин налегал на отбивную.
– Одного имени мало! Надо хотя бы фамилию.
– У неё очень редкое имя: Агата!
– Хм. Действительно, имя редкое… А если она приезжая?
– Я не спрашивал.
– Адрес совсем не помнишь?
– Совсем, – убедительно ответил Корзинкин. – У меня зрительная память не очень.
– Эх, Корзинкин, Корзинкин. Не бывать тебе разведчиком. Удивляюсь, как вообще тебя взяли в Венесуэлу с такими данными.
– Так он туда и не доехал! – гоготнул Палыч, почуяв любимую тему.
– Какая-то улица ягодная была… То ли каштановая, то ли виноградная…
– Ту ты деревня, Корзинкин! Каштан – это орех, а не ягода! – возмутился Евгеша.
– Это, между прочим, вопрос спорный! – вступился Палыч. – Французы до сих пор не определились.
– Орех, не орех – сведений все равно мало! – вильнул Евгеша. – Будешь ходить по улицам и заглядывать в лица всех встречных девушек.
– А вот и не всех! – Корзинкин парировал. – Она высокая!
– Облегчает задачу: заглядывать в лица всех высоких встречных девушек! – Палыч был достаточно обезболен для игривого настроения.
– А еще можно дать объявление на пляже. Пусть спасатели каждый час вызывают Агат! – оживился Евгеша.
– Сомневаюсь, что найдется хотя бы одна, кроме нее, – возразил Корзинкин.
– Да ты влип, похоже, – покачал головой Евгеша.
Молодой профессор постучал вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание. У него созрел очередной тост для сплочения коллектива.
– Дорогие коллеги! – глаза профессора были слегка прикрыты, чем он ещё сильнее напоминал обласканного жизнью кота. – Без преувеличения хочу сказать, что здесь, на берегах южного взморья, собралась элита акушерства! От почтенных наставников (как царевна-лягушка, он взмахнул рукавом в направлении столика Аманды Карловны, Риммы Пантелеевны и Розы Львовны), до перспективных молодых кадров (настал черед столика Евгеши и Корзинкина). И, конечно же, золотой фонд нашего родильного дома, его кузнечный цех, оплот и надежный тыл нашей работы!
Он оставил жену-стоматолога и ногами пошел в направлении Фердинандовны, Риты Тигровны и Анатолича.
– Не могу назвать всех поименно, – молодой профессор вновь взмахнул рукавом и едва не пролил бокал на Смуглянку, – но я каждого из вас уважаю, ценю и благословляю на нашу успешную совместную работу! Гип-гип ура!
Тронутые речью руководителя, молодые подхватили клич, и по залу прогремело «ура!». Корзинкин подмигнул Ольге, сидевшей за пару столиков от него.
Агата в это время откинулась на спинку стула и незаметно ослабила поясок. Мясные армянские розочки были очень питательными.
17
Несмотря на возражения армянской мамы, Агата использовала всё медицинские аргументы, чтобы Марсель не навязался в провожатые, и самостоятельно вызвала такси.
– Нет, нет и нет! Ни в коем случае! Пострадавшей конечности нужен покой!
– Агата-джан! – подскочил один из братьев. – Ноги-то у него на месте, всего лишь рука болит! Как не проводить девушку!
– Не имеет значения! Без нагрузки лучше идет заживление! Особенно в первые сутки! – Агата импровизировала. – Нанесите мазь, которую прописал доктор. И постельный режим до утра!
Дальнейшая дискуссия была излишней. Семейство столпилось у ворот и дружно махало вслед отъезжающему такси. Агата сумела отступить, но не скрыться. У Марселя, в отличие от Корзинкина, адрес ее остался.
– На набережную! – скомандовала она водителю.
– Вызывали же на Миндальную!
– Я передумала.
– Э, нет! Так дело не пойдёт! До набережной дороже! – кепка над водительским сидением беспокойно задвигалась.
– Я оплачу, сколько скажете! На набережную!
Судя по тому, что кепка постепенно успокоилась, ответ Агаты был принят.
Как же хорош был вечерний сияющий город. Несмотря на босоножки и сарафан, в какой-то момент он показался Агате новогодним. В родном городе Агаты в конце мая порой ещё лежал снег. Теперь он остался в прошлом вместе с санавиацией, селекторными совещаниями и камбэками бывшего.