Лера Грин – Акушеры в Сочи (страница 4)
Фердинандовна не без колебаний выделила пунктиром последнее имя в списке. Десятым членом сочинской команды стала Ольга. За нее просила заведующая консультацией.
10
Смуглянку, как и всех работников кафедры, новый шеф обязал посещать планерку и непременно занимать первый ряд. Римма Пантелеевна на правах завуча сохранила за собой место в президиуме. Во всяком случае, пока.
Медицинские одежды Смуглянки никогда не отличались целомудренностью. Для планерки она выбирала их особо тщательно. Уже месяц Смуглянка «работала» над проектом «шеф». Коленки, шпильки и высокий замах ноги он замечал и даже нежился в моменте, напоминая большого рыжего кота. Но, к сожалению или к счастью, при всех иных различиях, одна деталь объединяла его с предшественником: профессор был глубоко женат. Поговаривали, что жены своей он даже побаивался. Не субтильного телосложения хирург-стоматолог держала мужа в строгости. И он, даже если помышлял о других женщинах, предусмотрительно сдерживался. Из соображений личной безопасности. Кроме суровой профессии, у жены был ещё один существенный аргумент: влиятельный тесть.
Смуглянку подобные мелочи никогда не смущали. Она действовала по обычной схеме: вижу цель, не вижу препятствий. Правда, безрезультатно. По этой причине неподалёку продолжал трепыхался Сева.
От кафедры на конгресс ехали трое: профессор, Римма Пантелеевна и Смуглянка. Профессор брал жену (или наоборот), Смуглянка – Севу. Римма Пантелеевна пока раздумывала над мужем. Все попутчики, естественно, ехали за свой счет. Муж Смуглянки оставался на хозяйстве с ребенком.
– Уже собирался журить, Ирина Фердинандовна! Компания торопит с билетами.
Не читая, профессор сунул в папку листок с фамилиями.
– Утверждать не будете? – спросила Фердинандовна.
– Всё на ваш вкус, на ваш вкус, – ответил заведующий.
– Итак, коллеги! Всех поздравляю с закрытием на мойку и небольшим отпуском. Особенно тех, кто в списке счастливчиков. А если кто-то в него не попал – не расстраивайтесь. С появлением меня на нашей кафедре это станет обычной практикой. Все побываете на конгрессе рано или поздно.
– Хотелось бы рано… – отозвался Корзинкин.
– Всё на откуп нашей уважаемой Ирина Фердинандовны.
Профессор вновь изобразил довольного кота.
– Каждому по заслугам, – отчеканила заведующая. – И согласно штатному расписанию. А ты, Корзинкин, вообще помолчи. Осмелел после своей Венесуэлы.
– Да я просто так… – стушевался Корзинкин.
– Прошу вас, представьтесь, молодой человек! – профессор с любопытством посмотрел на Корзинкина. Слово Венесуэла его заинтересовало.
– Врач Корзинкин. Отделение патологии малых сроков, – отрапортовали с галёрки.
– Совсем недавно делился опытом с заграничными акушерами, – дополнил Палыч настолько громко, чтобы примечание услышали в президиуме.
– Весьма похвально, весьма. Так Вы используете в работе опыт иностранных коллег? – профессор желал углубиться в тему.
Зал оживился.
– Под руководством Анатолича. То есть… Фердинандовны. То есть… Ирины Фердинандовны!
– Общался на местном наречии, – еле сдерживал смех Палыч.
Корзинкину хотелось провалиться сквозь землю. Он понимал, что каждое последующее слово теперь может быть обращено против него. Фердинандовна сидела спиной, но даже через её коротко стриженый затылок он чувствовал испепеляющий взгляд.
– На конгрессе мною будет представлен доклад. Предлагаю вам поучаствовать в дискуссии. А после обсудим, так сказать, перспективы сотрудничества, – неожиданно заключил профессор.
Корзинкин понял, что влип окончательно. С лёгкой руки терапевта он сделался «молодым перспективным специалистом со знанием языка».
11
На Корзинкина в одночасье нахлынули воспоминания почти беспризорного отрочества. Когда маму вызывали к директору, а ей не на кого было оставить малолетних детей, в школу шла соседка тетя Дуся. Она молча выслушивала, что натворил Корзинкин, обещала «ему задать», а потом вела в свой маленький дом за зеленым палисадником, наливала щей и вязала в кресле неизменный шерстяной носок, пока Корзинкин ел. Так и шло всё своим чередом, пока тетя Дуся неожиданно для всех, включая Корзинкина, не вышла замуж за дядю Петю с соседней улицы и не переехала вместе с носком к нему. Беспокоить тётю Дусю у дяди Пети Корзинкин стеснялся, поэтому, если маму вызывали, приходил за неё сам. Вот и сейчас он стоял посреди служебного кабинета в окружении всех заведующих и пытался понять: хвалят его или ругают.
– Корзинкин! Всем было гораздо спокойнее, пока ты терся у Розы Львовны. Хотя бы не создавал проблем. Вот что теперь с тобой делать? Всем миром собирать в Сочи? Хоть какие-то деньги у тебя есть? – Фердинандовна уже спустила пар и пыталась мыслить конструктивно.
Корзинкин развел руками.
– Действительно… Откуда у тебя деньги… Какой чёрт тебя вообще дернул выступить на планерке?! – Фердинандовна закипела ровно на секунду, как электрочайник, который включили по ошибке.
– Думал, для поддержания разговора… – оправдывался Корзинкин.
– Кто тебя просит думать, когда не надо?!
Корзинкин шумно вздохнул.
После диалога с новым шефом было очевидно, что Корзинкина надо брать. Как и то, что в списке Фердинандовны его нет. Ни один человек в роддоме или на кафедре ещё не познакомился с молодым профессором настолько, чтобы просить у него список обратно. Фердинандовна корила себя за то, что поторопилась и не придержала бумагу до окончания планёрки.
Римма Пантелеевна содействовать переговорам категорически отказалась, ссылаясь на «сложные взаимоотношения». О том, чтобы просить Смуглянку, не могло быть и речи. Во всяком случае, Корзинкин был для этого недостаточно масштабной проблемой. Ирина Фердинандовна едва удостаивала ее кивком с того дня, как Смуглянка не вышла в отделение. Остальные заведующие соблюдали формальную любезность, но лишний раз контактировать с шефом не стремились. Фердинандовне пришлось собирать внеплановую летучку.
Роза Львовна влетела в кабинет запыхавшись.
– Прошу меня извинить, товарищи! Бежала со своей планерки! Ирочка!
Фердинандовне досталось отдельное приветствие. С объятиями.
– Так вот, Роза Львовна, – вернулась к вопросу заведующая патологией, – речь идёт о нашем и вашем бывшем сотруднике Корзинкине!
За очками Розы Львовны, как водится, заплясали чертики.
– Встал вопрос о включении дополнительного человека в список. Конкретно Корзинкина. Варианты: поменять кого-то на Корзинкина по уважительной причине, рассмотреть возможность отправки Корзинкина в командировку за счет средств роддома. Какие будут предложения?
Заведующие молчали. Желающих поступиться собственным местом не было. Удалить из списка Палыча или Анатолича не рассматривалось. Евгешу тоже: Анатолич встанет на дыбы. Под вопросом оставалась лишь одна персона: Ольга. Для такой замены требовалась безоговорочная поддержка Розы Львовны.
– Роза Львовна, может, у вас есть какие-то соображения на этот счет? – Фердинандовна действовала дипломатично.
– Так понимаю, спорная кандидатура одна? – уточнила заведующая консультацией.
Фердинандовна кивнула.
– В таком случае, – Роза Львовна поправила очки, – я отдаю своё место.
– Нет, нет и ещё раз нет! Это никуда не годится! Чтобы Вы! Да лучше я…
Фердинандовна не успела уточнить, в чём именно она лучше, как Роза Львовна продолжила:
– В команде я остаюсь. И от поездки не отказываюсь. Но поеду за свой личный счет. Могу себе позволить, – добавила она после паузы.
Присутствующие облегченно выдохнули. Раздались одобрительные аплодисменты.
12
Ботинки Палыча едва касались земли. Он практически парил от восторга. Терапевта доставили в аэропорт отдельным авто! Женская часть команды, включая жену профессора, купалась в его фирменных комплиментах, тостах и дифирамбах. Несмотря на пожизненную терапевтическую практику, в душе Палыч давно считал себя акушером и сегодня готов был поклясться в этом всему миру. Аманда Карловна уже опасалась, как бы не пришлось нести терапевта в самолет.
Корзинкин потягивал пиво и без конца косился на Ольгу. Та положительно его не замечала. Когда Корзинкин всё-таки улетел на «венесуэльские прииски», она рыдала сутки. А по его скорому возвращению почему-то испытала не радость, а душевное опустошение. Все его несмелые попытки заигрывания болтались в воздухе, как, впрочем, и попытки Рибоконя. К моменту вылета на конгресс Ольга чувствовала себя совершенно свободной.
Новый шеф в приподнятом настроении и дорожном клетчатом костюме восседал за центральным столиком, изучая свою новую команду по окружности. Сам себе он казался генералиссимусом. Что почти соответствовало действительности: их с женой ждали кресла в бизнес-классе.
Аманда Карловна совершенно напрасно переживала за Палыча. Он не только сносно стоял на ногах, но даже помогал женщинам размещать ручную кладь на багажных полках. При взлете, правда, он уже сладко спал, пропустив причитания и молитвы Риммы Пантелеевны.
Благодаря искусству пилотов и духовным практикам завуча полёт прошёл идеально. Для кого-то даже незаметно. Всю дорогу из аэропорта в отель терапевт возмущался, что никто не разбудил его для горячего питания.
От веселого пробуждения Палыча на борту до травмпункта не прошло и суток. Также быстро рассеялся сплин Корзинкина. Скомканная и абсолютно ненужная до этого момента салфетка приобрела неожиданную ценность.