Леонид Завальнюк – Родька (страница 82)

Интересно было наблюдать за ним. Догадается подключить масло вместо эмульсии? Догадался. Заглянул в технологическую карту, правильно выбрал обороты. Раз-два, раз-два! Сначала он носился как вихрь. А потом темп стал резко, скачками падать. И наконец пошло какое-то замедленное кино. Ага, вот оно — окончательно заело. Возился он, возился с делительной головкой. Вертел ее, крутил. В тумбочке зачем-то шарил. Потом подошел ко мне.

— Ты мне нарочно не ту головку подсунул, да? Здесь должен быть другой диск.

— Нету. Нету другого диска, дорогой аспирант. Некоторые шестеренки режутся совсем по-другому. Хочешь покажу?

Пришлось объяснить ему формулу дифференциального расчета. Наверное, у них в ПТУ про это говорили, но так, мимоходом. Ведь это только считается, что из них готовят универсалов. А вообще то в основном они идут на операцию. А там наладчик отладил тебе станок — и гони одну деталь всю жизнь.

Я попытался заставить его вывести формулу самостоятельно, как когда-то заставил меня капитан Волобуев. Но Шамиль с математикой не на очень короткой ноге. Хорошо еще, что шестеренка была не срочная, можно подержать. И я держал. Обеденные перерывы, конечно, полетели.

Три дня с Шамилем писали, считали. А на четвертый он сам наладил станок и на делительной головке, которая ему казалась не той, получил ровно двадцать один зуб.

— Очко, — сказал я.

— Очко! — заорал он.

Красиво выглядит только что нарезанная шестеренка. Шамиль схватил ее и побежал показывать Лене. Потом мы вместе отнесли ее в ОТК. Ее взяли почти не глядя.

— Ну как?

— Нормально.

— Почему нормально? — Шамиль накинулся на контролера. — Ты посмотри — она же как цветок! А ты говоришь, нормально. Спасибо, дорогой! — И он вытянул в строгую нитку свои смоляные усики. — Ты настоящий друг. Ты открыл мне свой секрет!

Потом Шамиль сбегал или съездил куда-то и приволок мне в подарок такую гигантскую дыню, что, когда я принес ее домой. Стеша от восторга уронила кисточку на свое рисование.

— Господи, какая красота! Стас! Иди сюда!

Стас тоже согласился, что красота, но видно было, что ему не до дыни.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. Все в норме.

Когда я пошел мыть руки, он тоже вошел со мной в ванную.

— Есть новость, — сказал он. — Пойди на кухню поешь, я жду тебя в гараже.

Новость была ошеломляющая. Вот так ждешь, ждешь чего-нибудь. А когда это случится, думаешь — как же так? Уже?

Короче говоря, этот наш клиент из Болгарии оказался на высоте. Вместо того, чтобы прислать поздравления к Первому мая, он прислал приглашения. И даже не два, а три.

— Почему три?

Стас сказал, что все в свое время. Приглашали на сорок дней. Это тоже надо было обсудить. Во-первых, мне такой отпуск не дадут.

— Дадут. Частично за свой счет. Пока будем оформлять документы, натаскай этого своего Шамиля. Если он парень с головой, они и не заметят твоего отсутствия. Что у вас там самое сложное? Шестеренки, шлицевые валы? Ну, вот на это вы с ним и нажмите.

— Это если будут заказы?

Стас улыбнулся.

— Заказов ждать глупо. Возьми какой-нибудь старый чертеж, заготовку всегда можно найти, и пускай он у тебя в обеденный перерыв вкалывает. Раз нарежет шлицы, два раза нарежет. Микрометром он пользоваться умеет?

— Я же говорю, человек закончил ПТУ.

— Ну тем более.

И кой черт меня тащит в эту Болгарию? Всюду морока, куда ни кинь. Во-первых, непонятно, как просить дополнительный отпуск. А Костин день рождения? Ведь я обещал. А папа?

«Слушай, старик, — сказал я сам себе. — Но ведь тебе хочется в загранку? Представь себе, переезжаешь границу, а душа дзынь-дзынь! Что-то новое, небывалое. Да и дубленый зипун хорошо бы купить. И шапку, как у Стаса. Хотя нет, шапок в Болгарии вроде не бывает…»

И вдруг внутренним взором я увидел Жору Пигулевского. Как ему хотелось поехать куда-нибудь! Правда, он мечтал об Индии или о Японии. Ну и что? Чем Болгария хуже Японии? Не вижу разницы. Не вижу принципиальной разницы…

— В чем ты не видишь разницы? — Шамиль поднял на меня глаза.

— Да нет. Это я так.

— А! Ну ладно.

Хорошо работает парень. Шамилю я объяснил все.

— Вот я уеду, — сказал я, — а ты вместо меня будешь работать. Останешься один. Одни фрезеровщик на весь участок. Так что давай, жми-дави.

И он давит. Этот шлицевой вал, что он кончает, уже двенадцатый. Три он прослабил. На одном просто промахнулся. А остальные вполне в норме. Я сначала хотел их выбросить, потом подумал: размер ходовой, пускай лежат. Вполне могут сгодиться.

— Здравствуй, Муромцев, — подошел Федор Степанович. — Что это вы в обеденный перерыв? Энтузиазм захлестнул или заказчик подгоняет?

— Здравствуйте, Федор Степанович. Хорошо, что вы здесь. Мне с вами поговорить надо.

— Прекрасно. Надумал, значит?

— Ага, надумал. Хочу подать заявление об уходе.

Федор Степанович с интересом посмотрел на меня. Потом на Шамиля. Тот продолжал работать. Спокойно, размеренно. Только лицо у него вдруг расплылось. Он уже знал, кто такой Федор Степанович.

— Ну что ж, заявление, так заявление. — Вот и пойми начальников. Вроде должен был бы вспылить, а он даже улыбнулся: — Только я такие вещи на пустой желудок решать не люблю. Вот съезжу пообедаю, потом заходи.

Как это у меня получилось, что я сказал об уходе? Сам даже не пойму. Ладно! «Ничего страшного, старик, — сказал я себе. — Отсюда уйдешь, туда придешь. Мало ли в Москве хороших заведений? Жалко, конечно. Ты привык, и к тебе привыкли».

И вот я в кабинете Федора Степановича.

— Ну, что ж ты молчишь?

— А уже все.

Против ожидания, он выслушал меня спокойно и даже, мне показалось, благосклонно. Было такое чувство, что это не основной разговор. Основной еще где-то впереди.

— Ну ладно, — сказал он, — сорок дней, конечно, многовато. Но я тебе дам. Только ты все сорок не высиживай, нечего делать. Я вон, помню, за две недели — и то устал как собака. А что, твой Шамиль потянет? Или надо кого-нибудь брать на это время?

— Потянет. Ручаюсь.

— Хорошо. Мы ведь его зачем взяли? Мы думали, ты пойдешь помощником, а он на твое место. Еще один фрезеровщик не очень и нужен. Но если хороший парень, то пускай… Да, чтобы не забыть. Посмотрел еще раз твое заявление. Квартиру тебе пока не дадим. Сергею-строгальщику пойдет. В порядке поощрения. Вот человек! Я думал, ему конец. А он бросил пить, понимаешь. В доме порядок. А то ведь как получка, так жена жаловаться приходила. Я даже думаю поставить его помощником к Ивану. Как тебе эта кандидатура?

— Никак.

— А вы ведь вроде ладите?

— Я его просто люблю. Но зачем губить человека? Он существо легкое, простодушное. Его слушаться не будут. А не будут слушаться, вы его снимете. А снимете — он опять запьет.

— Угу! — сказал Федор Степанович. — Я и сам так подумал. Молодец. Но вдвое и даже втрое молодец, что сам от этой должности отказался. Уж очень не хотел я тебя ставить: ненадежный ты человек на этом месте. Но ведь с Иваном спорить — инфаркт схватить. А тут у мену козырный туз на руках: не хочет — и все. Ведь ты не хочешь?

— Нет, не хочу.

— А бутерброд с салом хочешь?

— И бутерброд не хочу. Мы теперь втроем обедаем: я, Шамиль и Лена.

— Так они уже все подмели, небось.

— Нет. Они ждут. Они хорошие.

— Ну, хорошие, так ступай.

…Ах, молодежь! С одной стороны, они, конечно, ждали меня, но, с другой стороны, время у них зря не пропадало.

В дальнем конце курилки на скамейке была разложена еда на троих, стояло три бутылки напитка «Байкал». Сначала Шамиль что-то жарко шептал Лене, потом она ему. А потом такие объятия начались, такие поцелуи!.. Я отошел за угол, чтобы меня не было видно, а крикнул:

— Шамиль! Ты где?