Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 73)
На первом этаже дома, в котором я живу, расположен модный супермаркет, он специализируется на импортных продуктах, которые в основном покупают китайцы. Я купил две бутылки корейского молока, коробку американского печенья и дюжину банок немецкого пива.
У меня есть кот по кличке У Сун[58]. Не скажу, что он домашний, скорее он у меня харчуется — друг уехал за рубеж и насильно мне его втиснул. У меня когда-то была собака, один месяц. Поскольку я не люблю выходить из дому, она мучительно металась по квартире, и у нее начался кашель, после месяца лечения я отдал ее одному тренеру по физкультурным занятиям на открытом воздухе. Потом ко мне привязалась одна кошка из нашего района, с черной блестящей шерстью, пухлая и крепкая. Я пригласил ее пожить у меня, кто же мог ожидать, что у нее окажутся блохи? Чуть не до смерти закусали, пришлось выкинуть ее на улицу. Этого У Суна сначала звали не У Сун, а Генрих II. Другу пришла в голову блажь купить его в зоомагазине. Порода — экзот, как кот Гарфилд[59], четыре месяца, весь желтый, глаза большие, морда плоская, страстно любит чихать, за день должен чихнуть несколько десятков раз. Может есть, а может гадить, к тому же главным образом на софу. Битье, запугивание, разбрызгивание медикаментов — все напрасно. Я проверил в интернете, в чем же, в конце концов, дело? Единственный заслуживающий доверия ответ состоит в том, что этот кот — идиот. Или, иначе говоря, когда я понял, что у него проблемы с умственными способностями, то вспомнил, что этот кот, с тех пор как попал в мое жилище, не издал ни одного звука. Бьешь — молчит, бьешь сильно — скалит зубы, только всю шерсть в дерьме вываляешь. Оказалось, немой. Осознав это, я больше не злился и стал относиться к нему соответственно.
Войдя в дом, я собрал кошачье дерьмо, наполнил миску кормом, заварил чай, вскрыл пакет с печеньем и начал корпеть над аналитической колонкой. Прокорпел три часа, выпил пять-шесть чашек чая и съел подчистую печенье. Не написал ни одного иероглифа.
Честно говоря, я часто чувствую себя одиноким и испытываю по этому поводу радость. Много лет назад мне все время хотелось забуриться в людскую массу; завязывались тесные отношения, однако выходило все так же, как и с домашними животными, — я не могу изменить себя, и они не могут изменить себя, я не переношу мельтешения, а они скачут как блохи, — это очень напрягало, и мы в конце концов расставались. Писать рассказы — вот это совсем другой разговор, мои персонажи, может быть, тоже меня достают, чувствую, что с ними трудно ужиться, однако все-таки я их создал, поэтому им остается только смириться со своей судьбой. Я создаю этот мир, прокладывая кровеносные сосуды, насаждая волосы[60], и почтительно преподношу его читателю, только благодаря этому другие люди узн
Я выкурил несколько сигарет, вспоминая парнишку. На свете многие слишком высокого о себе мнения, некоторые забавны, а другие вызывают тоску, про этого парня не скажешь, что он вызывает тоску — пишет неплохо, и вкус не слишком испорченный. Родился в нашу эпоху, живет в Пекине, ничего удивительного в том, что он взрастил в себе порок самовлюбленности. Я в его годы простодушно думал прожить жизнь нормальным человеком, водил свою собаку на осмотр к врачу, торопливо пытаясь доказать наличие чувства сострадания, доказать, что я порядочный человек, обманывая самого себя, что ни при каких обстоятельствах не брошу ее, говоря ей, что завтра я поведу ее на прогулку, на самом деле понимая, что не встану завтра так рано.
Открывая почту, полдня потратил на поиски пароля, оказывается, это номер маминого городского телефона, который был у нее много лет назад. Самое верхнее письмо оказалось от одной студентки университета, которая уезжала в командировку в город С. и велела мне пригласить ее на ужин — три года назад. Я, конечно, не заметил этого письма, а она не умерла с голоду, так что никто не совершил ошибку. Самое свежее письмо пришло пять минут назад, никаких приветствий и любезностей не было, сразу началось повествование:
«Дорогой путешественник, я спою тебе песню, ее слова давно затерялись, но мелодия пришла из глубины древности, я произвольно придумал слова, отнесись к ним всего лишь как к развлечению.
…Я плотник — эх! У меня три топора.
Кроме трех топоров у меня еще есть ребенок.
Его мама рано умерла.
Каждый год я приношу цветы на могилу.
Ребенок стал девушкой.
Извивы локонов достигают моего плеча.
У того, кто намерен полюбить ее, нет нужды в моем согласии.
Достаточно петь песни так же трогательно, как я.
И владеть топором лучше меня.
Или налить мне пиалку самогона.
И я поведаю тебе обо всех мечтах моей дочери.
Убийца, спрятав нож за пазухой, сказал:
— Коли так, я бы посмотрел на твою дочь.
— Моя дочь простудилась и отстала от меня, наверно, только в полночь приедет на постоялый двор, — отвечает мужчина.
— А вдруг подоспеют твои сподручные?
— Я в бегах уже несколько десятков лет, у меня давно нет друзей. Чтобы завести друзей, надо задержаться в каком-то одном месте, а не двигаться все время по дороге.
— Почему бы мне сейчас не убить тебя, а потом дождаться, когда твоя дочь придет и увести ее?
— Дождись ее, я напишу официальный документ, недвусмысленно подтверждающий, что я передаю ее на твое попечение, и всю последующую жизнь у тебя не будет проблем.
— Так когда же мне тебя убить? Дождаться прихода твоей дочери? А она разве не возненавидит меня навсегда?
— Я могу сам покончить с собой, яд уже приготовлен, здесь передо мной, в этой пиалке с самогоном. А ты в свое время похоронишь меня на обочине, не пиши мое имя, вернись на постоялый двор, вымой руки чистой водой и уводи ее.
Убийца скрестил руки и положил их на колени:
— Твоя дочь, какая она из себя? Толстая или худая? Глаза большие или маленькие?
— Глаза голубые.
— С чего это они голубые? У ее матери глаза были какого цвета?
— У ее матери, как и у меня, глаза были черные. Ты ее не видел?
— Нет, не видел.
— У нее были черные глаза, черные, как уголь, и сверкающие, как звезды, всякий раз, когда вспоминаю ее черные зрачки на белом лице, вижу перед собой игральные кости.
— Тогда почему у твоей дочери голубые глаза?
— Я и сам не знаю. Она родилась такой, и к тому же у нее кожа белая, как молоко, волосы вьются мелкими завитушками, и, пока она росла, глаза год за годом голубели, кожа белела, а волосы завивались все больше и больше.
Порыв холодного ветра качнул поломанную дверную створку казенного постоялого двора, начальник которого давно сбежал, у дверей были привязаны два коня — упитанный и худой. Мужчина подложил несколько полешек в жаровню. Убийца поднялся и тяжелым камнем придавил дверь. Сквозь щель он заметил, что пошел снег, его конь, переступая на месте, цокал копытами».
…Был только этот отрывок, иероглифы были напечатаны правильно, не было ошибочных замен иероглифов, но заголовка тоже не было. Я поднялся и сделал круг вокруг стола, потом открыл дверь кабинета и вышел налить воды; воспользовавшись случаем, У Сун ворвался внутрь, в два прыжка вскочил на стол и улегся перед компьютером, глядя на монитор. У него такая привычка — если я не помешаю, при первой же благоприятной возможности забраться на стол и смотреть на компьютер, а иногда еще создавать неразбериху в тексте, своей лапой нажимая на клавиатуру и расставляя неуместные знаки препинания. Я немного подумал и сел писать ответное письмо:
«Здравствуй, прочитал рассказ, написано интересно, и хотя в плане развития сюжета много нестыковок, но если крепко подумать, то можно состыковать. Язык простой и понятный, не похоже на человека, который никогда не писал раньше. Во время нашей сегодняшней встречи имела место некоторая неучтивость. Может быть, это выглядит как явный подхалимаж, но я хочу сказать, что не ожидал встретить настоящего мастера. Если вещь и в самом деле написана прямо сейчас, то это вызывает восхищение, вот только не знаю, все ли ты досконально продумал, потому что написание рассказа подобно запуску воздушного змея: даже если начало и хорошее, высота полета зависит от последующей техники управления. Почему убийца хочет убить мужчину, на самом деле не так уж важно, однако ключевым элементом является девушка, она придет или нет, а если придет, то каким будет финал, вот что мне любопытно. Ты говорил, что испытал влияние моего творчества, не смею строить догадки, но возможно, есть связь с моим ранним рассказом про то, как убийца преследовал плотника, только в том рассказе я все очень тесно увязал с точки зрения логики: плотник смастерил отвратительное орудие пыток, поэтому его и преследовали, не то что загадочное бегство у тебя. Правда, мне так понравилось начало, не могу оторваться. С нетерпением жду продолжения, желаю всего хорошего».
У Сун спокойно лежал рядом и не буянил. Тотчас же я получил ответное письмо, всего два слова: «Сейчас пишу».