Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 43)

На обратном пути, шаг за шагом приближаясь к дому, она думала о замечательном синем туманнике и о двух маленьких драмах, случившихся подле него.

Вчера вечером ей захотелось прогуляться — ничего особенного, просто немного пройтись. Стоило подняться с дивана, как встал и муж. По выражению его лица она определила, что он был не в себе и не может вести себя как взрослый. Чжоу Сугэ велела ему сесть и не двигаться, сама же, озираясь на него, пошла в кладовку — мужчина замедленными движениями опустился на диван.

В кладовке стоял деревянный стул из катальпы с мягким тканевым сиденьем и такой же спинкой, который мог раскладываться аж на сто двадцать градусов. В общем, это был большой удобный стул, полгода назад она обошла все мебельные, пока не нашла его. Она не скрывала удовольствия от покупки, хоть не удалось получить даже пятипроцентной скидки. Чжоу Сугэ считала, что у нее давно все готово — готово к тому делу, и инструменты все на месте, и план действий созрел. Мысленно она проворачивала это дело уже не раз и даже придумала для него специальное название — операция «Хайдеггер».

Она села на стул. Стул и вещи в кладовке притягивали ее к себе. Каждый раз, задержавшись здесь и глядя на стопки вещей на деревянных полках, она как будто видела иные пласты времени, походившие на слои слюды. В тесной каморке было полно рассортированных вещей из насыщенного прошлого, которые свидетельствовали о временных увлечениях, случавшихся на разных этапах жизни. По утрам и после полудня ей нравилось изощряться в домашних обрядах и упиваться красотой утвари: в жизни должны быть такие моменты, пусть даже в них сквозит притворство, пусть даже в душе понимаешь, что это ненормально. В ячейках подвесного модуля приютился чайный сервиз, завернутый в мягкую ткань, в выдвижном ящике — неиспользуемый противень, а в углу пылились прямоугольные пластиковые ящики — жалкие остатки ее увлечений чаепитием, выпечкой и садоводством, свидетели ее живого интереса к жизни в былые дни.

Инструмент для операции «Хайдеггер» был спрятан в самый укромный темный угол, где лежал вместе с нефритовой подвеской, жемчужным браслетом и золотыми украшениями. Инструмент этот был вещью совершенно заурядной, но все же необычной для домашнего хозяйства. Чтобы раздобыть эту штуковину, пришлось просить о помощи родственников, приславших ее с родины. В общем, хлопотное было дело.

Она сдвинула деревянную крышку, заглянула внутрь ящика, и в глаза сразу бросились не драгоценности, не сверкающие украшения, а тот невзрачного цвета инструмент.

Она уже давно не носила украшений, но всегда помнила те ощущения, что дарят телу прикосновения драгоценностей — мимолетную прохладу от жемчуга летом и то чувство пустоты в груди, что вызывает горячая нефритовая подвеска, вытащенная из-под свитера.

Она решила достать инструмент. Взглянув на медленно тянувшиеся к ящику руки, она заметила, что кожа у нее теперь стала мягкой и гладкой. Через стекло проник луч и осветил темную кладовку — это взошла луна.

Она подняла штору и вернулась на стул. Лунный свет сочился сквозь темноту. Как и в тот день, он был мягок, тих и спокойными волнами перекатывался по комнате. Должно быть, уже минуло десять лет, а тот вечер по-прежнему четко отражался на поверхности ее смутных и мрачных дней.

В тот вечер она вошла в спальню и нажала на выключатель потолочного светильника. Лампа, потрескивая, погасла, однако в комнате по-прежнему было светло. Она приблизилась к окну и увидела в небе луну, лунный свет заструился по ее распущенным локонам. Взглянув на свет у себя на плече, она вдруг оторопела, как будто впервые осознав существование луны в ночи. Чистый и прозрачный свет растворил ночную тьму, луну окольцевало ледяное свечение, за которым начиналась серо-синяя тьма. Он подошел и встал рядом. «Вспомнила давно читанные стихи, — заговорила она, — они будто ожили, обрели дыхание и форму. Я словно перенеслась в древние времена и своими глазами увидела тех, кто писал эти строки. Только взгляни, разве не такой же была луна в Танскую эпоху[27]?» Муж ответил: «Понимаю, не надо слов». Они понимали без слов как друг друга, так и луну. Вечный лунный свет, словно снег, изящно падал на них и таял, разливаясь на полу у их ног. Луна была одержимой, шли годы, а она не менялась. Они сели бок о бок, озаряемые лунным светом. Чжоу Сугэ полностью расслабилась и ощутила блаженство, его лицо тоже выражало уверенность и покой. В тот момент она поверила, что они уловили что-то непреходящее. Это был вечер, исполненный спокойствия и определенности. Каждый раз, когда мир приводил ее в смятение, стоило лишь подумать о том вечере, как она сразу же обретала уверенность. Все-таки есть на свете что-то непреходящее.

В этот раз, сидя на стуле, она испытывала раскаяние в еще не содеянном: «Что же ты задумала? Что ты с ним хочешь сделать?» Она закрыла крышку ящика и с силой придавила ее, словно стремясь спрятать внутри все дурные помыслы, замкнуть их, запечатать, пока они не обратятся в прах.

Она вышла из кладовки, подняла мужа с дивана и предложила:

— Пойдем прогуляемся.

Они шли по дорожке вдоль искусственного озера, лунный свет покачивался вместе с поднявшейся на просторе вод рябью. Муж шел следом, но не как тень, а словно приросший к ней камень, давящий и тянущий к земле.

Ночью в постели он засыпал, только держа ее за руку. С того дня, как Бонхёффера нашли разбившимся во дворе, состояние мужа стало заметно хуже, он приходил в себя все реже и реже. Во сне он по-прежнему с силой цеплялся за ее руку и даже, бормоча что-то, пытался энергично сосать ее пальцы. Ей много что снилось. Иногда она видела Бонхёффера в объятиях мужа, его торчащие острые ушки, синие-пресиние круглые глазки, придававшие ему вечно удивленный вид, белоснежную и гладкую длинную шерсть и симпатичную мордочку. Мужу больше всего нравился этот самый удивленный вид, как будто кот каждую секунду открывал в мире что-то новое. Иногда же ей снилось, что она летит в самолете и видит, как бесконечная гора опрокидывается в реку, передавленный поток постепенно замирает и больше не двигается.

На следующий день Чжоу Сугэ попросила домработницу задержаться на два часа, а сама отправилась в парк, где впервые увидела дерево под названием жакаранда.

— Мне нужно уйти по срочному делу, — она с надеждой смотрела на домработницу.

Эта женщина убирала у них уже три года. Ее имя Чжоу Сугэ никак не могла запомнить, помнила лишь, что фамилия ее Чжан. Во время испытательной уборки тетушка Чжан, завершив работу, встала в углу рядом со шваброй и позвала хозяйку для проверки. В ее присутствии Чжоу Сугэ лишь мельком окинула взглядом убранное, кивнула и одобрила. Когда же домработница ушла, она присела и засунула руку вглубь подставки под телевизор, провела рукой внутри, где не видно. Там тоже все было влажным, значит, протирала. Хвала небу, пробормотала она про себя. Хотя по возрасту они отличались не сильно, Чжоу Сугэ всегда величала домработницу тетушкой.

Тетушка поинтересовалась:

— Что это у вас снова за дела? Разве в прошлом или позапрошлом месяце вы все не решили?

— Да где уж за раз все сделать. Вам же не нужно будет работать, просто сидите на диване и смотрите телевизор. Кофе, чай — все в вашем распоряжении. Фрукты, яичная выпечка, ореховое печенье — проголодаетесь, угощайтесь на здоровье.

— А вы надолго уйдете?

— На три-четыре часа!

— Так на три или на четыре?

— На четыре.

— Не пойдет. Если на четыре, то это до шести вечера, а мне еще нужно дома ужин приготовить, муж…

— В этот раз плачу в двойном размере. Дело срочное, тетушка, выручите меня.

Тетушка Чжан несколько раз с силой потерла губкой по столешнице из искусственного камня, подняла голову и сказала:

— Идите, идите куда надо.

Для экономии времени Чжоу Сугэ решила поехать на метро, после пересадки еще три станции и вот уже музей.

Пару дней назад она наскоро приготовила ужин, поставила еду на замызганный чайный столик и позвала мужа. Так под телевизор они и ели. Супруги просто набивали желудок, у них уже давно не было полноценного ужина за нормальным столом.

Местные новости были, как всегда, про одно и то же: кому-то что-то свалилось на голову, кого-то ограбили в тоннеле, чей-то ребенок ушел из дома. Лишь когда под конец настал черед новостей культурной жизни, она резко подняла голову и вперилась в экран. Оттуда как будто исходил свет, удивительный луч из иного мира, который разом изменил беспросветность следующих дней. Она встала и принялась ходить по комнате туда-сюда, и чем дольше думала, тем сильнее воодушевлялась. «Ланьсэнь», — сорвалось у нее с губ его имя.

Затем она как будто что-то почувствовала и замедлила шаг. В это мгновение в комнату вступили сумерки, женщина молча села, лучи заката бессильно скользили вокруг. В комнате становилось то светлее, то темнее. Дрожа, отступал день, в какой-то момент вечерняя заря повернулась спиной и исчезла. Небо почернело.

Ночью ей не спалось, мысли разбегались во все стороны, ум стал удивительно изобретательным. «Выставка объектов каменного века, каменный век, каменный век», — повторяла она про себя. Чжоу Сугэ было уже за пятьдесят, а вдруг захотелось сходить в музей, ей стало интересно, как жили люди в каменном веке.