Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 45)

Она повернулась на бок, едва не коснувшись носом подставки для газет и журналов, стоявшей рядом с чайным столиком. Она слегка приподнялась, достала книгу и стала листать ее, чтобы прочитать слова на первой странице. Вообще-то, можно было и не искать, она давно выучила их наизусть: «Чаща — это старое название леса. В лесу есть дороги. Эти дороги в большинстве своем обрываются в непроходимой чаще»[28]. Где-то год назад домработница протирала подставку, и Чжоу Сугэ, заметив, что тряпка отжата не досуха, убрала книги на диван. Она открыла одну из них наугад, прочитала эту фразу и надолго замерла, сердцем овладела невыразимая тоска. Эти книги раньше часто читал муж. «К генеалогии морали» Ницше, «Безумие и общество» Фуко — эти сочинения ее пугали, а теперь и муж больше не мог их читать. Но она их все же не убирала, а оставила на подставке и часто, не дожидаясь домработницы, сама аккуратно вытирала с них пыль. Ей грезилось, что однажды она проснется утром и увидит, как муж, вооружившись карандашом, что-то черкает в книге.

Когда ее дыхание немного успокоилось, она поднялась с пола, села рядом с ним и прошептала:

— Неприятно, наверное, в мокрых штанах, иди переоденься.

Муж сидел с каменным лицом и не реагировал. Чжоу Сугэ взглянула в окно и пробормотала, что тогда займется полом.

Сначала она промокала мочу газетами, а когда почти все впиталось, взяла на балконе ведро, заполнила его наполовину водой и, держа в одной руке швабру, в другой ведро, вошла в гостиную. Муж приподнял ноги, она быстро все помыла, затем прополоскала швабру, сменила воду и еще дважды протерла пол.

Женщина тщательно принюхалась и, убедившись, что ничем не пахнет, распрямилась и отнесла инвентарь на балкон. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела, как в доме напротив одно за другим загораются окна, а воробьи, словно листья, слетают вниз.

Раньше по выходным Цяо Ланьсэнь любил, расположившись на балконе в плетеном кресле, рассуждать со студентами о философии. Речь его лилась размеренно, он легко приводил цитаты, имел прекрасные манеры. Они обсуждали только высокое — Эмпедокла, Юма, Лао-цзы, Лу Сяншаня[29], Витгенштейна; человека, независимость, мораль, свободу, диалектику, абсолютный дух. Она обычно накрывала им в гостиной, принося чай и выпечку, а слыша эти грандиозные и глубокомысленные слова, лишь качала головой и улыбалась. Сейчас же она наконец поняла, что эти слова никакие не глубокомысленные, они напрямую касаются бренной жизни. Так все-таки связывать ей мужа или нет? Это тоже был философский вопрос.

Она помнила много прекрасных мгновений. Когда мужу было сорок с небольшим, он коротко стригся, имел стройную фигуру, а когда принимался ходить по балкону, то каждый его шаг был четким и резким, словно звон колокольчика на ветру. Она видела, что муж не скрывал перед студентами своей симпатии к ним. Любимым учеником мужа был парнишка-магистрант, приехавший в Шэньчжэнь на учебу с Северо-Запада. Оба они увлекались философией и игрой в облавные шашки, и то и другое служило испытанием для ума. Остальные студенты, поговорив, расходились, а парнишка с Северо-Запада оставался на ужин и затем составлял мужу компанию в шашечной партии. Ей навсегда запомнился вид мужа, двумя пальцами поднимающего шашку, и стук шашек на игровой доске из китайского лавра. Перестук шашек сразу же вызывал в душе покой. Теперь, когда ночью в безмолвном пространстве принимался настукивать мелкий дождь, она просыпалась, но дробь дождя вызывала умиротворение. Под эти звуки она вновь засыпала и глубоко проваливалась в сон. При окончательном пробуждении в душе ее царила полная безмятежность.

Он что-то крикнул из комнаты, она не расслышала и сначала откликнулась наугад. Вернувшись в гостиную, Чжоу Сугэ вновь вспомнила об окаменевшем носороге из музея. Она вдруг представила себе такой конец: верхом на шерстистом носороге безмолвно прыгнуть с пятого этажа и исчезнуть в золотистых небесах.

Глядя на ужин, Чжоу Сугэ несколько запереживала. Чашка с крупно порезанными огурцами, яичница с древесными грибами и шесть сосисок. Хотя сосиски были зажарены по рецепту из сериала «Полуночный ужин» и походили на щупальца осьминога, любой человек в здравом уме сразу бы понял, что ужин приготовлен на скорую руку и по пути наименьшего сопротивления. Она надеялась, что в этот раз как-нибудь заморочит ему голову. Разборчивость мужа в отношении еды была то повышенной, то пониженной; иногда он ел не выбирая, но иногда был страшным придирой и мог припечатать парой едких слов.

Он стал жевать сосиску, и она ощутила, что атмосфера накаляется и становится натянутой, словно кожа барабана.

— Эх, без мяса досыта не наешься.

— А сосиски разве не из мяса?

— Нужно горячее мясное блюдо, нормальное мясное блюдо.

Чжоу Сугэ опустила глаза:

— Давай ешь.

Она знала, что он предпочел бы свинину, поджаренную с чем-нибудь вроде перца, грибов или картошки. Если бы он оставался самим собой, как бы ей хотелось дать волю чувствам и рассказать о своем отвращении к свинине! О том, как она не желает больше никогда резать мертвую плоть, холодную и склизкую. Запах крови вызывал у нее несильное, но ощутимое отчаяние.

Он добавил:

— И еды мало.

— Так ведь три блюда.

— Яичница не считается[30].

Как ей хотелось закрыть глаза и закричать, выплеснуть эмоции! Но когда слова были готовы сорваться с языка, она поняла, что это бессмысленно. Ведь ссора радует, лишь когда есть достойный противник, а у мужа понимание и реакция были замедленными, где уж тут поссоришься. Ей оставалось лишь сдержаться и вызывающе вопрошать саму себя: ну зачем человеку питаться три раза в день? Она всегда стыдилась животного чувства голода, возникающего к определенному часу. Он не мог знать, сколько хлопот ей доставляла ежедневная трехразовая готовка. Она забивала морозилку всякими полуфабрикатами, пирожками и пельменями для быстрой разморозки, чтобы можно было перебиться, когда особенно не хотелось готовить. Одно время Чжоу Сугэ даже заказывала фастфуд, но этим не наешься и впадешь в легкое отчаяние. А расходы на приличный обед в ресторане порождали невыносимое чувство вины, когда в выписке по карточке она видела, как проедаются все деньги. Не поверите, но постоянный прием пищи был для нее словно нож по сердцу, а самое противное, что она от этого еще и толстела. В итоге она стала на всем экономить. Чтобы сберечь деньги, а также из гастрономических соображений, она стала планировать меню на неделю вперед, а затем с мужем и раскладной тележкой ходила закупаться на оптовый сельскохозяйственный рынок.

Вообще-то, ее можно было отнести к хорошим хозяйкам. Войдя в раж, она могла обежать несколько супермаркетов, чтобы закупить все необходимое для нового сложного блюда. Но сейчас большую часть времени у нее не было настроения, жизнь с каждым днем теряла свою прелесть, и настрой у нее стал хуже некуда. До нее доносились звуки жизни, наслушавшись которых, она по всем законам не могла не взбеситься. Если бы Чжоу Сугэ была одна, то как-нибудь бы приспособилась. Когда бы и поголодала или перестала бы питаться строго по часам; опять же, пампушка с соленым утиным яйцом или соевым творогом вполне бы сошла за еду. К счастью, были овсяные хлопья марки «Квакер», которые можно было залить кипятком и обойтись без стряпни на завтрак. С деланой серьезностью она рассказала мужу, что хлопья содержат много клетчатки, понижают холестерин, полезны для здоровья, и так заставила его съедать тарелку на завтрак. В душе она была благодарна старику, изображенному на пачке, за добрый вид и густую седую шевелюру, окаймлявшую румяное лицо.

Хотя муж и упрекнул ее, сказав, что яичница не считается блюдом, но в целом этот ужин прошел гладко. Она про себя благодарила всех божеств, и у нее родилось чудесное предчувствие, что удастся сходить на вечерний концерт.

Едва войдя, тетушка Чжан сразу заявила, что по контракту она приходит только убираться, причем один раз в полмесяца.

На сердце у Чжоу Сугэ похолодело. Она-то хотела прельстить домработницу деньгами, но, увидев ее настрой, поняла, что та заранее решительно против.

Чжоу Сугэ оставалось лишь сказать:

— Не будь у меня тогда важного дела, я бы вас не побеспокоила.

Домработница подмигнула:

— А что за дело-то? Тайна какая-то? По делам можно и с мужем пойти, он ведь не дитя малое, не обременит.

Чжоу Сугэ тоже подмигнула и отчеканила в ответ:

— То-то и оно, что неудобно.

Тетушка Чжан не стала дальше спорить и спросила:

— Я у вас работаю уже три года и никогда не видела ваших детей. Почему бы им не прийти в выходные? Тогда вы сможете выйти по делам.

— Сын в Канаде, работает инженером по ремонту самолетов.

Тетушка протянула:

— Ну, дети, дети…

Чжоу Сугэ вспомнила, что каждый раз, когда она слышала по телефону голос сына, он казался таким далеким… Дыхание сына было тяжелым, ведь он живет там, где суровые морозы и разреженный воздух.

На душе становилось все тоскливее, и она в самом деле собралась поднять трубку и сказать сыну: «Возвращайся, нам от тебя ничего не надо, просто поживи с нами несколько дней».

В итоге она взяла не телефон, а пульт и включила телевизор.

Домработница, наклонившись, протирала плинтус и продолжала болтать с хозяйкой: