Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 42)

На самом деле, конвейер, который она устроила, — обычная практика в больницах, особенно когда делают рентген или ЭКГ. Но, насколько мне известно, после приема врач всегда отдает медкарту лично в руки пациенту. Пусть даже «она» выдала себя за другую — разве вторая девушка не заметит, что ей дали чужую карту? Тут может быть только одно объяснение — врач не раздавала карты лично, а поручила это медсестре. Медсестра же, в свою очередь, была не в курсе ситуации и просто выдавала их поименно, так и не поняв, что произошла ошибка. Вообще говоря, медкарты с подобным заключением нужно непременно вручать лично, а перепоручить кому-то — значит снять с себя ответственность. За такое ведь тоже ответственность полагается! Но потом я понял, что этот осмотр — ввиду его щекотливости — всегда оставляют напоследок. После гинеколога медосмотр, можно сказать, автоматически завершен, поэтому не нужно отдавать медкарты на руки — их сразу передают руководству больницы. Получается, и врач не виноват. Как-то так выходит, что никто не виноват. Тут я почувствовал жуткую усталость, на сердце легла неизъяснимая тяжесть. Поэтому я и решил прийти на похороны. Мне хотелось приписать себе чуть больше ответственности за случившееся — может, это послужит усопшей и ее семье хоть и небольшим, но утешением. Однако после я сильно пожалел, что пошел: тело просто кое-как зарыли в землю, как будто таясь, безо всякой церемонии, присутствовали только родные. Ну и я пришел — и явно был лишним. Вроде хотел как лучше, а вышло наоборот: всем стало неловко.

Оформив все бумаги о приеме сестры умершей в армию, я спешно покинул Фуян — практически сбежал. Конечно, ни о какой поездке на реку Фучуньцзян и речи быть не могло. Да окажись я вновь в этих краях, ни за что бы не поехал, несмотря на дивные виды. Как говорится, не судьба. О Фуяне у меня на всю жизнь остались горькие воспоминания — и не было места для других чувств, а уж тем более мысли о путешествиях. В обратный путь я ехал на поезде и постоянно видел в окне вагона лицо умершей. Мне все казалось, будто я еду не обратно, а вновь — туда. Мы сидели с ней друг напротив друга, и я избегал смотреть ей в глаза, зато видел отражение ее лица в оконном стекле. Мы оба практически не разговаривали — она буквально съежилась на сиденье и лишь украдкой поглядывала на меня. Казалось, она хотела что-то сказать, но так и не произнесла ни слова. Хотя нет, один раз она все-таки заговорила: «Умоляю, скажите, чем я провинилась?» И знаете, вроде нет такого правила, что об этом запрещено сообщать, да и она рано или поздно все равно узнала бы, но я даже не задумался, просто отрезал официальным тоном: «На месте проинформируют». Я имел в виду, что этим займется отдел народного ополчения. А ведь на самом деле это совсем другое: если бы я ей заранее объяснил, в чем проблема, она могла бы оправдаться, а в отделе что она скажет? Там реакция была бы точь-в-точь как у ее отца — любые оправдания только разозлили бы. Выходит, та моя дежурная фраза сделала ее беззащитной. Всю дорогу обратно я думал: скажи я ей тогда, в чем дело, сложилось бы все иначе?..

Я размышлял об этом так долго, что устал. Когда же вспомнил, что в части меня ждет девушка, а мне, формальности ради, придется снова мотаться в этот Фуян, то почувствовал себя окончательно вымотанным. Да и теперь, припоминая тот случай, я ощущаю ужасную слабость.

Перевод Марии Семенюк

Цай Дун

Бонхёффер[25] спрыгнул с пятого этажа

К операции «Хайдеггер» все было готово уже полгода, но в последний момент она всегда отменялась. Чжоу Сугэ смотрела за оконное стекло — стоял ясный день, с безоблачного неба могучим потоком лились солнечные лучи. Балкон, клумбы, бассейн белым блеском резали глаза так, что закружилась голова и пришлось отвернуться. Комнату словно застелил туман.

Домработнице оставалось помыть лишь кухню. Дождавшись, когда та стала развешивать тряпку и снимать фартук, Чжоу Сугэ наконец решилась с ней поговорить.

Она повела домработницу в спальню и спросила:

— Скажите, вы могли бы задержаться еще на два часа?

Та настороженно поджала губы:

— Так я же все сделала, даже швы между плиткой и те зубной щеткой прочистила.

— Будете не работать, а просто смотреть телевизор.

Заметив, что собеседница колеблется, хозяйка добавила:

— За эти два часа тоже пойдет оплата.

Домработница кивнула в сторону двери, мол, а он как?

— Он со мной не пойдет, будете вместе смотреть телевизор.

— Так вам нужно уйти по важному делу?

Чжоу Сугэ утвердительно кивнула:

— Да, нужно срочно сделать кое-что.

Она вышла из квартиры, подошла к лифту и уставилась на табло — лифт замер на семнадцатом, затем тронулся и начал останавливаться на каждом этаже. Чжоу Сугэ не стала ждать, развернулась и пошла вниз пешком. Торопливым шагом она вышла из жилого комплекса, пересекла зебру и очутилась в парке, где села на свободную скамью.

Перед ней была лужайка размером с теннисный корт. Она смотрела на лужайку и ощущала лишь одно — широту, широту открытого пространства. Чжоу Сугэ откинулась на скамейку. Напряженное, как туго смотанный клубок, тело полностью расслабилось. Под теплым ветерком его еле касались пробивавшиеся сквозь листву лучи. Она запрокинула голову и, прищурившись, смотрела на безоблачное небо, походившее на чистое, не испорченное морщинами лицо.

Озаренная солнечным светом листва над головой превратилась в полупрозрачную глазурь. Она с силой выдохнула все накопившееся внутри и тотчас ощутила облегчение, даже в глазах прояснилось. Куда ни кинь взгляд, тусклая однообразная зелень оживлялась блеском и под первыми летними лучами являла себя во всей красе. Фениксово дерево[26], плюмерия, баньян, камфора — узнавала она одно дерево за другим.

Было еще много деревьев, каждое со своим оттенком зелени и формой листьев. Ей даже стало стыдно, ведь до того она считала, что тут растут деревья одного вида. По тенистой дорожке она пошла в глубь парка, обращая внимание на таблички — шелковый кипарис, крупнолистная сирень, благочестивый фикус, желтый лавр, древовидная магнолия… А вдали на горке одиноко росло неизвестное дерево, украшенное синими цветами. Синева их была какой-то размытой, а собранные на кроне соцветия парили в воздухе — такое могло только присниться! Чжоу Сугэ подошла поближе. Оказалось, что это дерево называется жакаранда, но было у него и более поэтичное название — синий туманник.

Она присела у дерева, трава в этом тенистом месте была пронзительно зеленой. Неподалеку какая-то старушка играла с внучкой трех-четырех лет. Девочка, похоже, была чем-то недовольна, но только она собралась зареветь, как бабушка засуетилась, подняла ее на руки и стала легонько качать. Приласкав девчушку, старушка попыталась спустить ее на землю, но та не хотела уходить с рук. Тогда бабулька спряталась в кустах, а затем внезапно показала голову и закричала «пиф-паф!», что тотчас развеселило малышку. Чжоу Сугэ заметила, что, когда на время удалось успокоить девочку, старушка отвернулась и в изнеможении закрыла глаза, а затем быстро их открыла; было видно, что это стоило ей больших сил. Бабушка театрально поднимала брови, щурила глаза, непрерывно развлекая ребенка. Но Чжоу Сугэ, глядя на нее, замечала лишь усталость и грусть. Чуть дальше у поросшей цветами ограды скопилось множество стариков и детей — как будто если собраться вместе, то послеобеденная прогулка станет легче. Большинство бабушек, приглядывавших за внуками, были толстушками, но полнота их проистекала не от беспечной жизни, а была следствием заедания бесконечного стресса. Они носили дешевую одежду с лотков распродаж, редкие волосы обрамляли их щекастые озлобленные лица, так что выглядели они весьма неприятно. Чжоу Сугэ знала, что раньше они такими не были. Вздохнув, она отвела взгляд от ограды.

После очередного чудесного исчезновения и нового появления притаившейся в кустах старушки девочка почему-то не рассмеялась. Пришлось бабульке взять ее на руки и пойти играть к ограде. Через какое-то время пришла молодая женщина и уселась на лужайку в тени от пышной кроны жакаранды. Было заметно, что на душе у нее неспокойно. Тут у нее зазвонил телефон. С испуганным видом она нащупала в сумке мобильник и, прижав его к уху, спросила:

— Ну что там? Я еще в магазине. Пока не подберу одежду, не вернусь… Да что там, в конце концов, случилось? Говори… Нет, ребенка сюда нести не надо, я возвращаюсь.

Чжоу Сугэ с сочувствием смотрела на девушку. Ей, видимо, позвонил муж, предположила она. Вот еще одна незаменимая женщина. И получаса не прошло, как вышла из дома, а муж уже сообщает, что ребенок ревет и не успокаивается. Может, он даже и не сказал, что ребенок соскучился и плачет без мамы, а просто бросил: «Возвращайся и сама все увидишь». Но стоило недоброй вести просочиться из телефона, как женское сердце сжалось. Ситуация до боли знакома, но она не стала разбираться, а сразу же пообещала вернуться.

Однако в ту же минуту девушка домой не пошла. Сначала она откинулась на траву, полежала чуть-чуть и только тогда отправилась в обратный путь.

Чжоу Сугэ посмотрела на часы — ей тоже следовало возвращаться. Она вышла из густой тени и оказалась под ярким блеском летнего солнца, пронзительного, как сопрано у оперной певицы.