Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 41)

Старший брат добавил:

— И тогда я возьму оба трупа и отвезу в Нинбо, к вашему начальству!

— Тогда и я умру здесь, хоть буду рядом с дочкой, — продолжил отец.

— Значит, возьму три трупа и отправлюсь на площадь Тяньаньмэнь к председателю Мао… — заявил брат.

Раз уж до такого дошло, о чем тут дальше разговаривать? Всё зря! Происходящее разозлило и вместе с тем опечалило меня. Их дочь умерла, не успев стать настоящим солдатом, — двойное несчастье для всей семьи. Я искренне им сочувствовал и хотел хоть немного облегчить их горе. Даже решил про себя, что компенсирую им расходы на погребение в двойном размере и что лично буду присутствовать на похоронах, чтобы соседи не смотрели на семейство косо. Но они, видимо, решили восстановить свою репутацию, «публично опозорившись», и отговорить их не получалось. Явились начальник отдела народного ополчения и комиссар — они срочно вернулись обратно. Комиссар попытался лично уговорить родню — но тоже без толку. Все впустую! Так что мы втроем, посовещавшись, решили пойти им навстречу и сразу же отправили машину в уездную больницу, чтобы как можно скорее прислали человека — а чего откладывать-то? В тот же день еще до полудня приехали двое врачей: одна пожилая, а другая — крупная тетка средних лет. В руках у них были чемоданчики с красным крестом. Они пробыли в комнате отдыха около пяти минут, вышли и вручили нам заключение: «девственная плева умершей не повреждена».

Это как на войне угодить в страшную засаду!

Я побежал на почту, заказал междугородний звонок и доложил обстановку в часть: позвонил своему непосредственному командиру — начальнику политотдела. Расспросив о случившемся, он сделал мне выговор: этих врачей нашел местный отдел народного ополчения, как можно им доверять? Меня это отрезвило. Верно, мы же не можем в этом вопросе полностью довериться отделу народного ополчения, потому что местные ответственные лица в то же время являются и заинтересованными лицами, как модно сейчас выражаться. Им надо, чтобы все было в образцовом порядке, тогда выйдет, что они не при чем. В отличие от нас. Это они изначально заварили всю кашу — прислали нам новобранца сомнительных моральных качеств, Q! А теперь выходит, что они — пострадавшие, а виноваты мы. Начальник политотдела сначала велел мне съездить в Ханчжоу и связаться там с военным округом, чтобы они дали своего врача для повторного обследования. Но сразу же передумал: военный округ — это как раз вышестоящая инстанция над отделом народного ополчения, не пойдет. Нужно обратиться в больницу нашего флота. Разговор закончился на том, что он сам распорядится насчет врача, а мне оставалось только ждать.

На следующее утро я дождался — приехали двое военных врачей из Ханчжоуского санатория ВМФ. Как и их вчерашние коллеги, они торжественно зашли в комнату отдыха и по окончании осмотра вручили мне заключение с тем же результатом: «девственная плева не повреждена».

Когда мой начальник узнал об этом, то очень сильно забеспокоился. Мы не могли принять этот факт, поверить в него, ну и, конечно, хотели его изменить. По просьбе комдива и комиссара начальник тут же выехал к нам, причем не на поезде — ждать долго, а самолично на автомобиле. Путь не близкий, так что он прибыл только к восьми вечера. С ним приехала и наш военный врач, та самая, которая поставила умершей диагноз «Q». Это была рослая и крупная женщина из Цзяодуна. Она была женой какого-то тылового флотского начальника — дама в целом любезная, хоть и высокомерная, любившая привлечь к себе внимание. Но в этот раз я увидел искренний страх, написанный на ее лице, как будто с ее душой случилось то самое Q и в ней образовалась дырка. Дело не терпело отлагательств — она даже воды не попила, а сразу отправилась на место событий. Когда врач вышла из комнаты отдыха, на ее лице был уже не страх, а настоящее смятение. Она не пробыла там и двух минут — мы уж подумали, может, какие инструменты забыла, сейчас обратно пойдет, но она поспешно отвела нас с начальником в другую комнату и дрожащим голосом объявила:

— Ошибка! Ошибка!

— В чем ошибка? — спросили мы.

— Это — другая!..

Оказалось, стоило ей приподнять простыню над нижней половиной тела — она сразу же поняла: что-то не так. Скажем, у всех нас разные, уникальные отпечатки пальцев, верно? Вот и у женщин то самое место уникально, пояснила она. Врач сразу заметила, что оно другое, потом взглянула на лицо умершей — и обомлела! Другой же человек! Хотя в тот день на осмотре было немало пациентов (а именно восемнадцать), но только у одной обнаружилась та проблема (да и вообще за несколько лет такое впервые). Поэтому она отлично ее запомнила и никогда бы ни с кем не перепутала: «Я бы и мертвой ее узнала». Да чего тут говорить — если она запомнила, как выглядела та женщина ниже пояса, то уж в лицо тем более узнала бы ее. Как же так вышло? Врач предположила, что это местные подменили тело, чтобы шантажировать нас! Ее версию я отверг — может быть, человек в смерти и меняется до неузнаваемости, но все равно есть некие неоспоримые признаки. К примеру, форма ушей, алая родинка на шее, волосы только острижены — раз недавно поступила в армию, и тому подобное. Тем более, кто согласится умереть, чтобы выдать себя за другого? Мы с начальником были оба уверены, что просчет на нашей стороне, это мы перепутали, так сказать, обознались. Но позже, когда врач рассказала нам, как проходил тот осмотр, мы всё поняли.

Она рассказала, что на подобных осмотрах почти никогда не выявляется никаких проблем, на ее практике это вообще единственный случай. Поэтому врач, в целях экономии сил и времени, сначала собирает у девушек медкарты, а потом принимает по одной. Причем вызывают не по имени — медсестра просто запускает одну за другой, и их по очереди осматривают. Если всё в порядке, то и разговаривать с ними нечего, глянула — и сразу отправила, зовите следующую. Одна выходит, другая заходит, этакий конвейер. Если у всех все как положено, а так обычно и бывает, — потом все просто: берешь стопку карт, везде ставишь отметки, галочки, расписываешься — и дело с концом. А вот если не как положено — как у «той» — тогда применяется индивидуальный подход и задаются все положенные вопросы: фамилия, имя, возраст, были ли половые партнеры, травмы. Та девушка на все ответила, в том числе назвала фамилию и возраст. Врач их хорошо запомнила и после окончания осмотра специально нашла ее карточку, все в ней расписала и сообщила в часть. Она отлично помнила, что именно написала: «Со слов пациента, не имела близких отношений и сексуальных контактов, а также травм, однако в ходе осмотра обнаружено, что Q выходит за рамки нормы. Довожу до сведения: вопрос подлежит решению на уровне ответственной организации».

— А вы помните, как она тогда назвалась? — спросил я. — Как же не помнить? Да у меня за всю жизнь первый такой случай, еще бы! Ее звали Го Сяомэй.

— Так же, как и умершую!

Вот и разгадка. Наверняка вышло так: увидев, что врач обнаружил проблему, «она» специально представилась другим именем, а именно — этой умершей девушки. Отсюда в медкарте и вышла путаница. Однако размышлять о наивности одних или лживости других времени не было. Сейчас первоочередная задача — как-то умиротворить этих людей, чья дочь оказалась несправедливо осуждена.

Только как это сделать? Видимо, нужно спросить у них самих, чего они потребуют.

Должен признать: ничего особенного они требовать не стали. Озвучили всего две просьбы, вполне скромные: во-первых, чтобы мы взяли на себя расходы на похороны, а во-вторых — чтобы мы приняли новобранцем сестренку покойной, пусть хоть она вместо сестры удостоится чести служить в армии. Начальник даже не стал связываться с частью, сразу дал согласие под свою ответственность — а что, просьбы-то пустяковые. Я подумал, наверное, у девушки осталось две младших сестры. Кроме той малышки, которую я уже видел, должна быть и еще одна. Однако выяснилось, что та малышка и есть наш будущий новобранец, но ей всего пятнадцать, рановато в армию. Мы пообещали вернуться за ней, когда она достигнет положенного возраста, но родные — ни в какую, наверняка боялись, что позже мы передумаем. На самом деле возраст не такая уж и проблема: отдел народного ополчения может уладить любую формальность, не только с возрастом. Но в этом году уже действительно было никак не взять: подготовка новобранцев завершилась. Мы же не могли специально для нее одной организовать обучение, а без него нельзя распределять в часть. Все-таки у военных свои порядки, свои правила. Даже на то, как ходить и что говорить, да даже как одеяло складывать — на всё свой регламент. Она станет просто посмешищем! В конце концов обе стороны сошлись на том, что сейчас мы выправим все бумаги о приеме девушки в армию, а заберем ее в будущем году. Начальник велел мне задержаться, все оформить: фото, анкету, медосмотр и прочее — чтобы та уже официально заняла место сестры. На такое надо дня два, начальник и врач ждать не стали и сразу уехали.

Перед отъездом начальник велел мне как можно скорее вернуться в часть, потому что, возможно, мне еще придется приехать сюда, но позже. Я понял, что он имел в виду. Хотя десять из восемнадцати девушек, набранных в том году, были не только отсюда, но и из Цзинганшаня, мы оба интуитивно почувствовали, что «наша» — из Ханчжоу. Говорят, мол, лиса близ норы не промышляет — а на самом деле именно там она чаще всего и охотится! «Она» в критическую минуту наверняка припомнила имя землячки — и не просто землячки, а подруги, — потому-то нужное имя сразу и всплыло в ее голове. Другое дело, что «она» и предположить не могла, что все зайдет настолько далеко, что свершится столь тяжкий грех. Говоря словами того военного врача, «да ее расстрелять надо за такое!» По сути, «она» совершила самое настоящее убийство, хоть и не своими руками. Поэтому просто отослать ее на родину — нет уж, так легко не отделается! Несмотря на эти соображения, фраза врача резанула меня по сердцу. Честно признаться, никогда не любил эту заносчивую жену начальника, а теперь — и просто возненавидел! «Погоди! — подумал я, — вот начнут разбираться, кто виноват, и тебя не забудут! Не выйдешь сухой из воды!»