Леонид Сиротин – Полдень в Тихой Миле (страница 3)

Уютно мерцал зеленый абажур лампы. На столе тихо гудел маломощный генератор поля, закрывавшего террасу от комаров. Загадочно переливалось вино на донышке бокала. Был один из тех безмятежных вечеров, которые он так полюбил, обосновавшись в Тихой Миле. Злое солнце наконец покинуло небеса, уступив место прохладному мерцанию звезд. Заброшенная боевая станция, когда-то символ борьбы человечества за место под этими самыми звездами, сверкала в лишенном лун небе, как забытое богами ожерелье.

Лирическому настрою, который часто посещал Барлоу вечерами, мешало лишь одно обстоятельство. Корабль, прилетевший сегодня в Тихую Милю.

Барлоу допил вино. Выключил имитатор книги, создающий визуальное и тактильное ощущение настоящей бумаги и переплета. В задумчивости он взял со стола салфетку, на которую ставил бокал, и начал складывать ее так и эдак, словно оригами. Будь на террасе кто-то, давно знакомый с Барлоу, он бы заметил, как серьезно тот озабочен.

Плетеное кресло напротив него, как обычно, пустовало. Ни в Тихой Миле, ни, пожалуй, во всей Галактике у Барлоу не осталось давних знакомых. Время и различные обстоятельства об этом позаботились.

Как правило, Барлоу не нуждался в компании и не искал, перед кем распахнуть душу. Сегодня тоже. Тихая Миля давала все, что нужно. Но завтра ему может потребоваться нечто большее, чем собутыльник или партнер по шашкам.

Он не знал, зачем или за кем прилетела «Конкордия». Если она была посланцем из его неспокойного прошлого – в одиночку ему не справиться.

Он отложил салфетку и жестом погасил лампу. Некоторое время Барлоу сидел в темноте во власти невеселых мыслей. Почти машинально он включил систему безопасности, которая обошлась ему вдвое дороже дома. Никто и ничто не сможет нарушить границы его участка, минуя многочисленные камеры и датчики. Мощный экранирующий генератор не позволит за ним шпионить.

С момента установки системы Барлоу включал ее всего пару раз – для проверки. В городе, где нет грабителей, жители не закрывали окна и не запирали двери.

Но если его подозрения насчет прилетевших гостей оправданы, время быть беспечным осталось позади.

Барлоу вернулся в дом, почистил зубы и отправился в спальню. Там он отодвинул кровать и долго смотрел на большой люк в полу. Покачал головой и вернул кровать на место. Рано. Все то же чутье подсказывало: свой первый ход гости сделают завтра.

Завтра, когда они закончат собирать информацию и планировать начальные шаги. Утром станет ясно, что привело их в Тихую Милю. Сегодня же стоит на время забыть о том, что он прячет в тайнике под кроватью. Постараться заснуть и не гадать о том, чьи похороны видел цветочник Нерз.

Барлоу вытянулся во весь рост на прохладной простыне и еще долго лежал с открытыми глазами. За окном спальни скрипели неугомонные цикады. Гремел вдалеке тягач механика, возвращаясь доверху груженным из Мусорного Карьера. Катилось по звездному небу колесо оставленной экипажем станции.

На столике на террасе лежала фигурка из салфетки, свернутая Барлоу. Она была похожа на птичку-оригами, на «Конкордию-Венатор», дорогую и смертоносную. Любимый корабль наемных убийц и охотников за головами.

Барлоу наконец забылся беспокойным сном. Ему снились изменчивые ландшафты Пандоры, небо непроизносимых цветов и облака из сверкающих кристаллов. Снился схрон, полный хидов, артефактов исчезнувшей расы, умевшей изгибать пространство и поворачивать вспять время.

Он видел во сне блондина со шрамом на подбородке, который преграждал ему вход в схрон. Когда Барлоу шагнул к нему, тот схватился за кобуру на поясе.

– Не надо, Саймон, – прошептал Барлоу во сне. – Прошу тебя.

Блондин потянул излучатель из кобуры, и лицо его растаяло в нестерпимо яркой вспышке.

Он проснулся, как всегда, в шесть утра. За тонкими занавесками вовсю полыхало солнце. Некоторое время Барлоу лежал в постели и разглядывал дощатый потолок. Ни о чем особенном он не думал в тот момент. Просто вдыхал утренний воздух, наслаждался простыми вещами – своим еще не старым крепким телом, пением птиц за окном, узором трещин на рассохшейся краске.

День обещал быть прекрасным. Таково обещание солнечного утра. Ты жив, безмятежен, и смерть кажется чем-то ненастоящим, нестрашным. Тем, что никогда не случится с тобой и теми, кого ты любишь.

Если бы кто-то сейчас спросил у Барлоу, что ему снилось, он бы, не задумываясь, честно ответил, что не помнит.

Потягиваясь, Барлоу вышел на террасу. Намокшие доски пола приятно холодили ступни, да и сам воздух еще не успел прогреться. Дувший с востока ветерок ободряюще касался обнаженного торса.

Тело Барлоу было смуглым и худым. Когда он делал глубокий вдох, не в силах надышаться утренней свежестью, можно было легко пересчитать его выпирающие ребра. Худоба не казалась болезненной, под кожей переливались упругие мышцы. Барлоу был гибок, нагнувшись, он без труда коснулся ладонями пола. Постоял так с минуту и распрямился, медленно поднял перед собой руки. Громко выдохнул:

– Х-ха!

С выдохом Барлоу изменил положение руки и ног, мгновенно перетек в боксерскую стойку. Задвигался по террасе, затанцевал, сражаясь с тенью. Джеб, джеб, кросс, нырок, хук правой.

– Х-хэ!

Внезапно он уронил руки, с душераздирающим хрустом вывернул плечевые суставы назад. Потом вперед, весь сжался, согнул колени, поднял перекрученные руки ладонями вверх, пряча за ними лицо. Такую дикую, чуждую анатомии стойку диктовали правила на-кхакра-аири, «искусства причинять смерть» – рукопашного боя расы гроф. Барлоу потратил в свое время немало денег, сил и времени, чтобы овладеть на-кхакра-аири на доступном человеку уровне. Ведь если в чем грофы и были вне конкуренции, так это в причинении смерти.

Из верхней стойки Барлоу буквально провалился в нижнюю. Выстелился вдоль пола и бросил руки вперед в атакующем выпаде. Взлетел, нанес удар коленом, локтем, лбом, окаменевшими, сомкнутыми в щепоть пальцами, ребром ладони, стопой. И снова – базовая стойка, защитные движения, цепочка атак. И снова. Как говорили его учителя: «Пока солнце в глазах не погаснет».

Если вы спросите Барлоу, он, как большой знаток, ответит, что нет лучше способа забыть о заботах, чем предписываемая на-кхакра-аири разминка. Попробуйте-ка подумать о бедах, которые обещают прилетевшие в Тихую Милю гости, когда пульс зашкаливает за сто восемьдесят ударов в минуту.

Не получится.

Через тридцать минут Барлоу завершил упражнения. Он с хрустом вправил плечевые суставы, восстановил ритм дыхания и расслабил мышцы. Его бронзовый торс блестел от пота.

У Барлоу не было шрамов, татуировок, родимых пятен, ничего, что можно было отнести к особым приметам. Если он был когда-то киборгизирован, то тщательнейшим образом позаботился скрыть следы имплантаций. Для любого наблюдателя, который пропустил демонстрацию искусства причинять смерть, Барлоу представал просто немолодым человеком в хорошей форме. Любителем загорать и делать зарядку на террасе своего загородного дома. Рядовым жителем городка Тихая Миля на безымянной планете, затерянной где-то в Рукаве Лебедя.

«Вы, может быть, слышали о нас разное, но с этого дня советую помнить: у нас обычный город и в нем живут обычные люди», – так прямо в космопорту его приветствовал шериф Хаген. Они прекрасно поняли друг друга.

После завтрака Барлоу не стал дожидаться полудня, чтобы отправиться в город. Он надел широкие льняные брюки и голубую сорочку навыпуск, на ноги – плетеные сандалеты. Задумчиво глянул в сторону кровати, того, что было под ней, качнул головой, словно говоря самому себе «нет». И, прихватив с вешалки шляпу, вышел из дома, как всегда, не запирая дверь.

На самой окраине, напротив жилища мусорщика Тэма, что рядом с лавкой гробовщика, Барлоу повстречал шерифа Хагена. Человек новый в Тихой Миле решил бы, что встреча эта случайна и шериф, чей участок был на другом конце города, просто выбрался на улицу размять ноги. Однако Барлоу изучил привычки шерифа так же хорошо, как тот его собственные. Хаген искал встречи, хоть и первым делом сказал, что собирается навестить Тэма и сделать ему строгое внушение за позднее и шумное возвращение из Карьера.

Шериф был невысоким кряжистым мужчиной с простым квадратным лицом, тщательно взращенными вислыми усами и пристрастием к галстукам-шнуркам в сочетании с остроносыми сапогами. Несмотря на это и шляпы с загнутыми полями, лошадей, которых в городе было немало, Хаген избегал, отдавая предпочтение велосипеду или в редких случаях спешки ховербайку. Шериф говорил, что в детстве лошадь его лягнула и с тех пор он «этим бестиям не доверяет».

Про мужчин нельзя было сказать, что они дружили, но Хаген был одним из немногих горожан, кого Барлоу хотя бы раз приглашал к себе домой больше чем на пять минут. Раз в три месяца, когда шериф устраивал себе выходной и оставлял город во власти порока и беззакония, они с Барлоу выпивали вместе, любуясь много значившим для каждого жителя Мили пейзажем Мусорного Карьера.

Встретившись, Барлоу и Хаген поговорили пару минут на общие темы. Затем шериф сунул большие пальцы за ремень, что для него было признаком предстоящего серьезного разговора. Покачавшись с каблука на носок и обратно, он со значением кашлянул и сказал: