Леонид Сиротин – Полдень в Тихой Миле (страница 2)

– С вас как обычно, сеньор, – сказал Энцио и вдруг просиял, хитро усмехнулся: – Или сыграем в «вдвое или ничего»?

Барлоу, уже достававший бумажник, замер на секунду, потом кивнул.

– Сыграем, – он отпил глоток лимонада, причмокнул, прикрыл на секунду глаза. Сухое его лицо сделалось отрешенным и задумчивым.

– Смелей, смелей, – подбодрил его Энцио. Черные глаза толстяка сверкали от предвкушения, он и думать забыл про сулящий неведомые хлопоты корабль.

– Имбирь, – предположил Барлоу, и Энцио взорвался радостным хохотом.

– Нет, сеньор, нет, – возвестил он. – Сегодня снова не угадали! Платите вдвое.

Делая вид, что очень огорчен и даже немного ошарашен, Барлоу рассчитался. В прошлый раз он отгадал секретный ингредиент лимонада всего две недели назад. Согласно их уговору Энцио пришлось угостить его обедом и сменить рецепт. Барлоу сразу определил, что хозяин бистро стал использовать кардамон. Однако снова давать верный ответ он не спешил.

«Если играешь с друзьями, выигрывай пореже и поменьше», – часто говаривал его отец, обучая сыновей игре в покер. С годами Барлоу понял, что в словах отца, любителя приказывать и спорить, было много горькой мудрости: закат жизни он встретил в одиночестве. Сам Барлоу пытался жить иначе, но однажды, в местах весьма удаленных от Тихой Мили, позволил себе сорвать куш по-крупному.

Те, кого он переиграл, называли себя его друзьями, хотя правильней было бы сказать, что они были клиентами. Но как бы то ни было, они очень болезненно восприняли свое поражение. Они очень ясно дали понять Барлоу, что сколько бы ни прошло времени, как бы далеко он ни забрался, они найдут его и взыщут долг.

Тогда он решил, что Вселенная велика и не так-то сложно затеряться среди триллионов жителей населенных людьми планет. Но сегодня, прощаясь с Энцио, Барлоу, стоявший на залитой солнцем улице, как будто ощутил холодное дуновение. Словно само его прошлое стало ветром, дувшим со стороны космопорта, где приземлился корабль новых гостей Тихой Мили.

Однако же изменять заведенному распорядку дня Барлоу не стал. Он покинул бистро и направился на площадь, где несколько минут наслаждался свежестью и прохладой возле фонтана. Здесь его сердечно поприветствовал заместитель мэра Кингсли, возвращавшийся с обеда на работу, в ратушу.

От фонтана путь Барлоу лежал к лавке семьи Белквистов. Там он оставил список продуктов и некоторую сумму денег с тем, чтобы его заказ доставили домой к вечеру. Они мило поболтали с мамашей Белквист. На прощание она одарила его спелым яблоком, которым Барлоу с благодарностью угостился.

Далее он собирался навестить парикмахерскую сестер Карро. По дороге случилась остановка у прилавка торговца цветами – иссианина Нерза. Цветочник был одним из немногих жителей Тихой Мили, прибывших из-за пределов освоенного человеком пространства. Барлоу считал его приятным, хоть и чрезмерно меланхоличным собеседником. А еще лучшим в городе игроком в инвертированные шашки.

Вечно страдающий от жары негуманоид, похожий на прямоходящего ската, пожаловался Барлоу на скудный урожай перекати-грибов, составлявших его основной рацион, и на сухость кожи. После Нерз сделал очередной ход в их с Барлоу партии, которая продолжалась вторую неделю. Барлоу задумался. Инвертированные шашки играются задом наперед, что естественно для иссиан, но сложно для человека.

Пока он держал черную шашку, выбирая ей место на доске, Нерз неожиданно всхлипнул. На вопрос Барлоу, чем тот расстроен, цветочник сказал: «Речь мистера Кингсли на похоронах послезавтра будет чрезвычайно трогательной».

Барлоу благоразумно не стал уточнять подробности. Каждому жителю Тихой Мили было известно, что сознание иссианина движется одновременно в разнонаправленных временных потоках. Из-за этого общение с ним было чревато опасными темпоральными парадоксами. Увы, подобная репутация не прибавляла Нерзу друзей, что делало цветочника весьма несчастным существом. Во многом из сочувствия Барлоу стал его партнером по игре, в которой у гуманоида не было шансов на победу.

Они сделали еще по два хода. Нерз, иногда путавшийся в настоящем и будущем, попрощался с Барлоу, поблагодарил его за покупку и тут же протянул два одинаковых букетика фиалок. Барлоу расплатился, пожелал иссианину хорошего дня и отправился в сторону парикмахерской. Нерз остался страдать от жары под синим зонтиком. Его большие глаза с тоской провожали Барлоу, пока тот не скрылся из виду.

В парикмахерской Барлоу вручил букеты сестрам, сдобным и круглым, как пончики с сахарной пудрой. Не уставая кланяться и приподнимать шляпу, он наделил вниманием всех клиенток парикмахерского салона.

Перед уходом Барлоу купил два флакона травяного шампуня («Помогает от облысения», – доверительно сообщила ему Милена) и тюбик крема для рук («Кожа будет как бархат», – нежно шепнула Лиза). Овеянный приторным запахом духов, с легкими ожогами от многообещающих взглядов он вырвался из сетей сестер Карро и бодрым шагом двинулся на окраину Тихой Мили.

Солнце, яростный белый гигант спектрального А-класса, жгло вовсю, несмотря на развернутую на орбите защитную сеть. В небе не было ни облачка, так что в бирюзовой вышине можно было разглядеть мерцание шестиугольных сегментов сети. Над горизонтом виднелось исполинское кольцо орбитальной боевой станции серии «Гибралтар», построенной еще во время Войны Поколений. Пятьдесят лет назад власти Рубежа перевели ее в режим автономной консервации. Оборонять планету было больше не от кого.

Какое-то время ходили слухи, что колонию откроют для новой волны поселенцев, а станцию переделают в транспортный терминал, но потом все как-то заглохло. Тихая Миля оставалась единственным городом, а триста с небольшим ее обитателей – единственными представителями человечества (и других рас) в секторе радиусом семьсот световых лет.

Барлоу, как и других горожан, это более чем устраивало. Жару и другие мелкие неудобства, связанные с жизнью в удаленной провинции, вполне можно было терпеть, пока Тихая Миля оставалась действительно тихой.

На окраине Барлоу миновал лавку городского похоронных дел мастера Луки де Вриса. Господин де Врис вопреки жаре был, как всегда, одет в цилиндр и черный костюм-тройку, мешком висевший на его тощем долговязом теле. Он приветствовал проходившего Барлоу, стоя в дверях с неизменным выражением скорби и участия на узком, как нож, лице с глубоко запавшими щеками.

Про хозяина лавки говорили, что он большой знаток своего дела. Не только высококлассный гробовщик, бальзамировщик, камнерез, знаток высокохудожественной ковки и посмертного макияжа, но и творец проникновенных эпитафий. Желающим убедиться в том, что молва не лжет, достаточно было пройти всего сотню шагов до городского кладбища. Там можно было всласть налюбоваться работами мастера – от скромных, но полных достоинства надгробий до исполненных с большим чувством скульптур. Многие посетители не могли сдержать слез, читая полные скорби строфы, которыми де Врис провожал своих любимых клиентов в последний путь.

Раскланявшись с поэтом гробовой доски, Барлоу миновал наконец городскую черту. Быстрым шагом он пересек ничем не примечательный и потому безымянный обширный пустырь, на котором не росло ничего, кроме редких раскидистых паукодрев. Слегка запыхавшись, Барлоу поднялся на холм, покрытый на удивление живучей, несмотря на жару, травой.

Год назад он взял холм и прилегающие к нему несколько сотен акров в аренду на девяносто девять лет. На вершине он выстроил скромный деревянный дом в духе первых колонистов. В его кондиционированную прохладу Барлоу вошел с облегчением, которое знакомо каждому жителю Тихой Мили, заставшему здешнее лето.

Он не замедлил избавиться от одежды и принять холодный душ. С особой тщательностью он намылил голову новоприобретенным шампунем, старательно втирая его в те места, где волосы предательски поредели.

После душа Барлоу переоделся в тонкий халат, наполнил графин ледяным чаем и отправился на террасу с книгой из своей небольшой, но тщательно подобранной библиотеки. Предпочтение в ней отдавалось толстым монографиям по психологии негуманоидных рас и историческим исследованиям.

Выбор Барлоу пал на труд, посвященный парадоксам мышления иссиан. Первая глава носила интригующее название «Предвидение смерти как причина хронической депрессии».

Около восьми Бобби Белквист привез заказ из лавки. Барлоу дал ему на чай, налил холодной воды и усадил на террасе. Следующий час он рассказывал Бобби истории времен освоения Рубежа, до которых тот был очень большим охотником. Этим вечером Бобби узнал про то, как началась «хидовая лихорадка», смертельно опасная охота за артефактами планеты Пандора. А еще какой трагедией обернулся Первый Контакт с грофами, самыми опасными существами в Галактике.

Мальчик слушал с открытым ртом, пока Барлоу не взглянул на небо, на первые высыпавшие на нем звезды Рукава Лебедя и не сказал: «Достаточно на сегодня, Роберт». Он наказал Бобби быть внимательней на дороге и не попасть колесом велосипеда в яму, после чего младший Белквист укатил в сторону города.

А Барлоу, снова оставшись наедине с собой, принялся ужинать.

После ужина он расположился на террасе с бокалом вина и книгой. Вино – каморрианское кьянти, еще один контрабандный привет от хозяина бистро. Книга – незапоминающийся ироничный детектив, легкое чтение перед сном. В подступавшей к дому темноте пели местные насекомые, которых за неимением другого слова в Тихой Миле называли цикадами.