Леонид Сиротин – Полдень в Тихой Миле (страница 5)

Барлоу, знавший любимца вдовы не первый день, был уверен, что тот портит растение из чистой вредности.

– Брысь! – громко сказал он коту.

Сам Барлоу во Вселенского Творца не верил и церковь не посещал. Это не мешало ему искренне симпатизировать отцу Фредерику, человеку искреннему, доброму и работящему. Насколько Барлоу было известно, всю первую половину дня патер навещал тех прихожан, кому требовалась помощь и забота, чем и воспользовался лохматый диверсант.

По какой-то причине кот невзлюбил священника, часто заходившего к его хозяйке, и гадил ему не первый раз. От сестер Карро Барлоу знал, что на прошлой неделе кот пометил дверной коврик, а незадолго до того пробрался на задний двор и учинил расправу над сушившейся там сутаной.

– А ну брысь, я тебе сказал! – чтобы придать своим словам вес, Барлоу топнул ногой.

Кот наконец обратил на него внимание. Он оторвался от несчастной бегонии, нехорошо прищурился в сторону Барлоу и мявкнул. Барлоу был уверен, что удостоился одного из самых грубых оскорблений на кошачьем языке. Затем кот поднялся на все четыре лапы, выгнул спину, вздыбил шерсть, поднял хвост трубой и зашипел. На этот раз, решил Барлоу, в его сторону прозвучали угрозы.

– Шипи не шипи, а цветы я тебе жрать не дам, – сказал Барлоу и добавил миролюбиво: – Шел бы ты лучше домой.

В первую секунду ему показалось, что кот его послушался. Он перестал шипеть, грациозно спрыгнул с террасы и двинулся поперек улицы. Когда гордо поднятая антенна хвоста поравнялась с Барлоу, тот осознал, какую подлость замыслил соперник.

– А ну не смей! – с этими словами Барлоу сделал несколько шагов, пытаясь опередить черного кота, который самым подлым образом собрался перейти ему дорогу. – Брысь!

Куда там! Питомец вдовы Бигли сорвался с места и пронесся перед Барлоу. На другой стороне улицы он скрылся в тени между обувной лавкой Одноглазого Шульца и питейным заведением «Последняя кружка». Барлоу не смотрел ему вслед. Крайне раздосадованный, он встал посреди улицы и принялся беспощадно теребить левый ус.

Ему нужно было попасть в билетные кассы космопорта. Путь к ним лежал через площадь Первооткрывателей, а до нее он мог дойти только по главной улице, минуя дом вдовы Бигли и ресторанчик Энцио. Хорошо знакомая дорога, но идти вперед ему мешало древнее, как Старая Земля, суеверие.

Он вспомнил, как однажды при патере Фредерике рассыпал соль и торопливо бросил три щепотки через левое плечо. «В церковь не ходите, – с улыбкой, но, как ему показалось, и с легким упреком сказал святой отец, – а в приметы верите». Барлоу мог бы ему ответить, что для охотника за хидами с тридцатилетним стажем он еще довольно-таки трезвый тип. Среди его коллег встречались люди, верившие в духов, в амулеты и наговоры и в то, что можно сохранить жизнь и рассудок, раскапывая схроны на Пандоре.

Он мог бы немало занимательных историй рассказать священнику, но в Тихой Миле не принято было говорить о прошлом.

– А чего вы здесь стоите, мистер Барлоу? – услышал он и обернулся на голос.

– Здрасьте, – сказал ему Бобби Белквист, остановивший свой велосипед в нескольких шагах. – А я вас еще во-о-о-он оттуда заметил. Думал, вы собираетесь в «Кружку», а вы стоите и стоите на месте.

Бобби показал в сторону синего здания школы, где, если верить часам на ратуше, как раз началась большая перемена.

– Здравствуй, Роберт, – вежливо ответил Барлоу. – Пожалуй, рановато для посещения «Кружки», как ты считаешь?

– Ну, для бати моего утро было в самый раз, – Бобби вздохнул и в этот момент показался Барлоу гораздо старше своих десяти лет. – Это хорошо, что вы не пить идете.

Папашу Белквиста Барлоу в Тихой Миле не застал. От разных людей он слышал, что Папаша изрядно допек супругу, хозяйку бакалейной лавки пьянством и разгильдяйством. В один прекрасный день она наставила на него ствол гаусс-дробовика и выгнала из дома. Изгнанник помыкался-помыкался, а потом нанялся в команду навестившего городок вольного торговца и исчез.

Судя по рассказам самого Бобби, старший Белквист действительно был далеко не идеальным мужем и отцом. От работы он отлынивал, свободное время предпочитал проводить с верными собутыльниками. Если был пьян, под горячую руку ему лучше было не попадаться. Мог обругать или даже поколотить.

Удивительным образом все это мало сказалось на сыне. Мальчик рос скромным, усердным и воспитанным. По отцу он втайне от матери отчаянно скучал. Отчасти этим объяснялась его искренняя привязанность к Барлоу, который всячески отвечал ему взаимностью.

Роберт Белквист грезил приключениями и путешествиями. Он жаждал оказаться подальше от Тихой Мили, поближе к манящим загадкам неисследованных планет. Детское бесстрашие сочеталось в нем с не по годам цепким умом.

Он напоминал Барлоу его младшего брата. Да, будь он на пятнадцать лет старше и обзаведись приметным шрамом на подбородке, был бы вылитый Саймон. Он, как и Бобби, мечтал вырваться из гравитационного колодца родной планеты. На самом деле не ради богатства и славы – как понял с годами Барлоу, чтобы стать ближе к отцу.

Они вырвались вместе с Барлоу. И однажды оказались на Пандоре.

Глядя в голубые глаза Бобби Белквиста, Барлоу вспомнил недавний сон. Рубчатая рукоятка флетчера под ладонью. Глаза и лицо Саймона, тающие во вспышке. Горло сжалось так, что ему пришлось буквально выдавливать из себя слова.

– Я собирался в космопорт, – проговорил он и сглотнул горчившую слюну, – по делу. Но тут возникло некоторое затруднение. Скажи, Роберт, ты веришь в приметы?

Сын Мамаши Белквист почесал вздернутый кончик носа.

– Ну, это смотря какие, – рассудительно произнес он. – Вот, например, тетя Энни ставит молоко для домового. Это, я считаю, глупость. Домовых не бывает.

– Здесь согласен, – кивнул Барлоу.

– А вот на трещины на мостовой лучше не наступать, – Бобби задумчиво поковырял носком сандалии коричневую сухую землю под ногами. В Тихой Миле брусчатки удостоилась только площадь Первооткрывателей. – И зеркало если разобьется в доме, тоже ничего хорошего.

– Ага. А что насчет черных котов?

– Ой, ну тут дело ясное, – Бобби махнул рукой куда-то в сторону дома вдовы. – У нас в Тихой Миле такой один. Кот старухи Бигли. Про него сам патер Фредерик говорит, что это исчадие нечистого.

– Вот-вот, – Барлоу вздохнул. – Дело как раз в упомянутом тобой коте. Не далее как пять минут назад он перебежал мне дорогу. Вот прямо здесь.

Он показал рукой.

– А-га, – протянул Бобби Белквист. – Так вот почему вы здесь стоите. Из-за кота.

– Будешь смеяться, но именно из-за кота, Роберт.

Бобби помотал головой.

– Совсем я не думал над вами смеяться, мистер Барлоу. Здесь дело серьезное. А скажите, вам очень нужно туда, ну, в космопорт? Вы не улететь, случаем, собираетесь?

Барлоу подумал над ответом. Врать мальчику ему совсем не хотелось, а правда могла расстроить Бобби. Но тот его опередил.

– Знаете что, вы не отвечайте, – сказал он и снова показался Барлоу очень взрослым. – Не мое дело. Думаю, что раз идете туда, а не сидите у себя на террасе или у Энцио, значит, вам нужно.

Того, что случилось дальше, Барлоу совсем не ожидал. Бобби резво оседлал велосипед и сразу крутанул педали. Двухколесная машина загудела электродвигателем, замерцала разноцветными огнями на ободах колес и спицах и, направляемая мальчиком, пересекла роковую черту. Тут же Бобби выполнил лихой разворот, встал поперек улицы и посмотрел на Барлоу.

– Вот! – громко сказал он. – Пожалуйста! Можете теперь пройти!

Глаза его заблестели от сдерживаемых слез, когда он добавил:

– Вы только, пожалуйста, если надумаете улететь – приходите попрощаться.

Прежде чем Барлоу нашелся что ответить, Бобби сорвался с места, обогнул его и понесся в направлении школы. Барлоу смотрел ему вслед и беззвучно шевелил губами.

Минуту спустя он продолжил свой путь к космопорту.

– Должен вас предупредить, мистер Барлоу, – пробасил заместитель мэра Кингсли. – Времени у меня немного. Потому, давайте сразу к делу. Вы, полагаю, решили последовать совету шерифа и оставить наш гостеприимный городок?

Барлоу помедлил, собираясь с мыслями. Посмотрел на шляпу у себя на коленях, на Кингсли, который, несмотря на уличную жару, был, как всегда, одет в клетчатый костюм-тройку из тонкой шерсти. Если бы не костюм и не письменный стол, за которым заместитель мэра восседал в кресле, похожем на трон, Барлоу никогда бы не сказал, что беседует с чиновником. Лицо Кингсли, широкое, с глубоко вдавленной переносицей и узкими губами всегда выглядело угрожающе, даже когда тот пытался придать ему приветливый вид. Дополняли образ огромные и вечно сжатые веснушчатые кулаки, которые сейчас лежали на столешнице.

Еще в первую их встречу Барлоу мысленно сбрил Кингсли роскошные рыжие бакенбарды и отрастил ему густую бороду. Кабинет со стенными панелями из привозного красного дерева, книжными шкафами и тарсидским кристаллофоном он заменил на боевой мостик корабля. Заместитель мэра немедленно превратился в пиратского капитана. Дальнейшее их знакомство только укрепило Барлоу в его догадках.

– К делу, так к делу, – сказал он и поерзал. Антикварное кресло для посетителей, в котором он сидел напротив хозяина кабинета, в былые времена, должно быть, использовалось для допросов под пытками. Поясница Барлоу прямо-таки стонала. – Насчет покинуть город, вы правы, в свете некоторых обстоятельств совет мистера Хагена показался мне весьма разумным.