Леонид ШУР – Не последний император (страница 9)
Пальцы коснулись его ворота. «Именно поэтому ты важен».
Она повернула его лицо к лунному свету, падавшему из окна: «Ошибка, которую можно превратить в гениальный ход. Но для этого её нужно осознать. Ты осознал, кто ты, поручик?»
— Почему я, а не Голицын, не Ржевский, не Эмануэль?
— Они предсказуемы. Их души — как раскрытые книги. А ты… — её голос стал тише, — ты — чистая страница. На тебе можно написать всё. Или ничего.
Синюхаев попытался отвести взгляд.
— Не двигайся, — она сжала пальцы чуть сильнее. — В этом твоя сила. И моя надежда.
— Какая сила? Я не генерал, а всего лишь поручик.
Она коснулась его виска — по комнате пробежала тень, пахнущая мёдом и сталью. Тень кота.
— Хотя…— охладев и отодвинувшись, продолжила она, — чем ты лучше других? Генералы умеют умирать красиво. Ты пока умеешь только дрожать.
— Я… не претендую, — начал он, — Но, может, я не такой, как вам кажется? Может, Вы… могли бы… рассмотреть меня? Вы мне очень даже симпатичны.
В комнате вспыхнула свеча, которую не зажигали.
Сундукова долго разглядывала Синюхаева — не как мужчину, а как шашку, которая ещё не знает своей силы. Её взгляд был расчётливым, словно она уже видела все его будущие ходы. Потом спокойно продолжила: «Я различаю тех, кто способен дойти до края. У меня есть... кое-что. Не для слабых. Для тех, кто готов заплатить болью за право быть услышанным. Ты готов? Или ты, как все мужчины, хочешь, чтобы тебе всё дали, ничего не требуя взамен? Оно живое. Оно дышит. И оно выбирает тебя, а не наоборот».
Она вдруг замолчала, прислушиваясь. Тишина в комнате сгустилась, как перед грозой.
Она вдруг замолчала, и в тишине стало слышно, как бьется сердце Синюхаева. Громко, глупо, предательски.
—Слышишь? — прошептал он, как будто они прожили вместе тридцать лет и три года. — Это время. Оно спешит.
— Время не спешит, поручик, — почти беззвучно ответила она. — Оно уже здесь. К утру эликсир нужно выпить. Или ты боишься не того, что увидишь себя настоящего. А того, что тебе так понравится быть им, что ты уже не захочешь возвращаться назад. К такому ничтожному, как ты есть.
— Как и те, кто решил, что гусь слишком долго крякает по-своему, — прошептала она в ответ и посмотрела в окно, где мелькнула тень проходящего патруля.
Затем достала из бара нечто в зелёном бархатном мешочке и протянула визитёру: «Это лорд Чарльз, английский посланник, оставил после отъезда. Эликсир ясности ума. Помогает отличить правду от лжи, а друзей — от врагов. Это дороже любой победы. Ложка утром и на ночь. Это не яд. Это ключ к тайнам, которые ты боишься увидеть».
— Он вряд ли прояснит мои мысли…
— Он стирает границу между внутренним миром и внешним.
— Сны станут явью, а явь — сном? Почему я? — выдохнул он.
— Потому что я не верю в честь. Не верю в долг. Не верю даже в любовь. Но верю в одно: пока я играю — я жива. А ты… ты ещё не начал играть. Ты всё ещё думаешь, что можно выйти.
Сундукова сунула ему в ладонь что-то холодное.
Синюхаев развернул бархат — колбочка, как у аптекаря. На ленточке вышито: «Elixir of Courage & Charm». А ниже мелким шрифтом: «Состав: отчаяние, страх, чуть-чуть надежды. Побочка: либо всё забудешь, либо станешь героем. Хранить в тёмном месте, лучше в себе».
Синюхаев хмыкнул: «А инструкция по применению есть?»
— Пей и не думай, — ответила Сундукова.
Он кивнул и заморгал, чтобы не заплакать от счастья.
—Попробуй, — предложила она, проводя пальцем по горлышку флакона. — Мир, который ты видишь, — это сон. А вот это — пробуждение. Больное, горькое, единственно настоящее.
Поручик посмотрел на Сундукову.
В её глазах светилось спокойное любопытство кота, наблюдающего, что решит гусь: бежать или съесть приманку?
Пальцы скользнули по стеклу. Он сильно дёрнул пробку. Предсмертный выдох вырвался наружу. Запах ударил в нос — мёд, металл, кровь.
— Знаешь, каково это — когда все тебя боятся? — тихо сказала она, глядя в окно. — Никто не подойдёт просто так. Никто не спросит, как у тебя дела. Все чего-то хотят. А я просто хочу, чтобы кто-то пожалел меня. Не за подарки. А просто потому, что я — это я.
Она обернулась. В её глазах он увидел не загадочную фрейлину, а женщину, которая устала быть сильной. И в этот момент он понял, что любит её.
Синюхаев вздрогнул. Колбочка едва не выскользнула. Пальцы сжали её – мёртвой хваткой. Стекло было тёплым от её пальцев. Сквозь него пульсировала жидкость цвета запёкшейся крови. Он почувствовал, как по его спине, под мундиром, пробежала струйка пота. Не от страха, а от желания. Желания наконец-то УВИДЕТЬ, даже если это убьёт. Желудок свело. Пальцы задрожали, будто он держал не колбочку, а змею.
Это был не напиток. Это приговор. Или ключ. Выбор за ним.
Он поднёс к губам, остановился, посмотрел на неё ещё раз.
Она прищурила глаза: «Эликсир не показывает будущее, Он показывает систему. Ты увидишь не шашки, а игроков. И поймёшь, что система не терпит пустоты. И стремится заполнить собой».
Она ждала. Синюхаев почувствовал, как по спине пот струйкой побежал по затылку. Он сжал челюсти, подошёл к зеркалу и замер. Отражение дрогнуло. В его собственных глазах вспыхнул и погас жёлтый, кошачий огонек. А потом отражение медленно, против его воли, растянулось в тонкую, беззвучную улыбку. Улыбку, которой Синюхаев никогда не улыбался. Он отшатнулся...
Синюхаев выпил. Мир перевернулся. Зеркало закричало — не голосом, а трещиной, что разбежалась по стеклу, как молния по небу. В горле вспыхнул огонь, потом лёд, потом — пустота. Жидкость обожгла. Не тело. Душу. Он почувствовал: он больше не пешка. Он — яд в крови системы. Кожа под мундиром стала чужой, будто тело стёрли и написали заново.
Сундукова не улыбнулась. Лишь палец снежинкой коснулся запястья — и пропал.
— Я пришлю записку, — сказал он, превратившись в одно большое сердце, — со временем и местом встречи.
И отступил в тень коридора, чувствуя пульсирование внутри — не от страха, а от возможности.
Она осталась у окна, застыв, как статуя, повидавшая чересчур много. Но на прощание мяукнула – тихо, почти неслышно. И пропала.
Он подошёл к зеркалу в прихожей, чтобы поправить шарф, и вдруг замер. Отражение дрогнуло. Всего на миг — но он ясно увидел: черты его лица сначала поплыли, как расплавленный воск, а потом замёрзли и отвердели. В его глазах вспыхнул и погас желтый, кошачий огонек.
Синюхаев отшатнулся и протёр стекло ладонью. Все было на своих местах. Тот же испуганный поручик. Эликсир работал. Он менял не только чувства — он менял плоть.
Он ушёл. Но его шаги звучали надеждой — тихой, робкой, но упорной, как первая весенняя капель.
На ступеньках крыльца он споткнулся о спящего кота. Тот флегматично открыл один глаз, словно говоря: «Ну, началось».
Шанс получить эликсир и внимание — исполнился.
Угроза остаться простой шашкой в чужой игре — нависла.
Ресурс — эликсир, меняющий реальность — внутри.
Альтернатива вернуться в прежнюю жизнь — отрезана.
ГЛАВА 3. СНЫ СИНЮХАЕВА О ДАМКАХ И ГОСПОДАХ
Не все шашки равны, многое зависит от позиции
Локация: Голова Синюхаева.
Свидетель: Гусь.
О чём эта глава? Во сне он видел убийство императора. Наяву за это могут убить его.
Но кому рассказать, если каждый твой взгляд может стать доносом?
3.1. Полусон