Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 30)

– Никаких казусов? Прекрасно. Тогда можем переходить к проверке, – Аметист повернулся к консоли и извлек из слота три маленьких, бледно-голубых чипа. – Интрудер вряд ли поможет тебе с заданиями Архонта, но будет неплохим подспорьем или орудием самообороны. Поэтому вот – три образца. Взломай их. У тебя должен быть опыт использования наших технологий.

– Откуда они у вас? – Феликс удивленно смотрел на нейронные плашечки, прикрепленные тоненькими проводами к чему-то очень напоминающее мозги, – Их же нельзя купить и невозможно извлечь из хозяина.

– Из живого нет, а из мертвого легко. – Аметист равнодушно пожал плечами. – Разведчики иногда приносят мне тела в хорошем состоянии, да и у нас трупы не редко появляются. Чего добру пропадать? Давай работай.

Феликс, молча кивнул. Он, сосредоточившись на новой виртуальной консоли, направил мысль на чип, чувствуя, как его интрудер оживает в его импланте, создавая виртуальный мост. Что-то внутри него завибрировало, но поддалось. Его сознание погрузилось в лабиринт шифров, которые червь методично взламывал, но даже с ним Феликс чувствовал чудовищное сопротивление системы.

[Подключение…]

[Сканирование…]

В его чипе, а через секунду и в сознании, вспыхнули строки данных.

[Имя: Кай-Тор.]

[Статус: «Смерть».]

[Последняя запись: попытка кражи медицинских поставок.]

Сначала ему показалось что он ослеп. Лаборатория исчезла, исчезли звуки и запахи. Феликс будто летел в невесомости. В его руке что-то завибрировало и полет прекратился. Зрение правда не вернулось. Он ничего не видел и не слышал – лишь чувствовал. Грубый мешок, натянутый на голову, впивается в кожу колючими волокнами. Сковывающая боль в вывернутых за спину руках. И внезапно – резкий, жгучий холод в районе шеи, за которым тут же хлынула волна тепла, растекающаяся по груди. Последним, что ощутил Кай-Тор, стало шершавое прикосновение перемёрзлой земли к щеке и запах леса, хвои, смешанный с медным ароматом собственной крови. Сигналы прервались. Владельца чипа убили.

– Э… Что сейчас произошло? – заморгав вновь прозревшими глазами Феликс посмотрел на перехватчика.

– Вы поймали «эхо». Чипы не были вычищены. Я предполагал такую вероятность, но решил посмотреть на вашу реакцию. – Аметист взмахнул рукой и использованный имплант подлетел к нему, погрузившись в открывшийся разъём компьютера. – Некоторая информация остается в чипах в момент смерти и не успевает дойти до пользователя, поэтому, когда к чипу подключается новый пользователь чип посылает ему накопившиеся данные. Обычно довольно неприятие. Но скажите мне что вы прочитали в чипе? Кто был владелец?

– «Кай-Тор». Вор. Кажется его убили где-то в лесополосе. – сказал Феликс.

Аметист молча кивнул, будто ожидая этого. Его черные глаза были прикованы к данным на главном экране, дублирующих действия Феликса. Виртуальный интерфейс погас. Феликс моргнул. В горле стоял привкус пыли и крови – фантомный, навязчивый, как будто все происходило где-то за спиной. Он не чувствовал ни жалости, ни ужаса. Но ему было интересно. Никогда раньше он не слышал о таком «опыте». Почувствовать свою, вернее чужую смерть как его собственную… Ему казалось будто он на секунду переместился из реальности куда-то далеко, будто бы в миф. Теперь же после завершения подключения мир вокруг казался не полным и неестественным.

– Я вижу опыт вам понравился, – голос Аметиста не менялся, но Феликс ощутил в нем иронию, – Психологические девиации вашего вида весьма многообразны. Но прошу вас, продолжайте. Пока все идет как надо.

Хакер наклонился к следующему чипу. Во второй раз процесс пошел быстрее:

[Подключение…]

[Имя: «Пьер Намомов.]

[Статус: Смерть.]

[Данные: преступник.]

Интерфейс перед ним преобразился в галерею снимков. Хакер мельком пролистал их.

Вспышка: дождь за окном, стекает грязными потоками. Муха бьётся о стекло, назойливо нарушая тишину. Чья-то рука берёт консервный нож. Другая рука протягивает свой. Лезвие ножа медленно, со скрежетом вырезает букву «Н» на деревянной поверхности стола. Вокруг очертания захламленной однушки грязь, бутылки пыль в углах.

Вспышка: те же руки вырезают «Е». На губах одного из них – белые крупинки соли. На тыльной стороне ладони – запёкшаяся кровь. Лезвие выводит «Р». Вспышка: выбитая дверь, свисающая с петель. В прихожей темнота – свет не горит. Лампочка выбита или выкручена. Последняя буква – «И». Рука отбрасывает нож.

Вспышка: взгляд поднимается от стола к дверному проёму. Там, в темноте, стоят силуэты в касках – солдаты Легиона. Один из них поднимает оружие.

Вспышка: ослепительная вспышка дульного пламени. Боль, режущая сознание.

– Намомов. – отчетливее сказал Феликс, только сейчас задумываясь в полной мере о неправильности того, что он делает. Все же это были судьбы людей, которые прервались по чьей-то злой воле и которые он сейчас так беспечно ворошит.

– Очень хорошо. Третий чип. – перехватчик не давал времени думать.

[Подключение…]

[Сканирование…]

[Имя: Максим Аттаван]

[Статус: Смерть.]

«…Они были уже в двух шагах от спасительного тумана, когда из пелены прямо перед ними возникла высокая фигура. Нападавший. Он стоял молча, широко расставив ноги, его лицо скрывал шлем, а в руках он держал длинный, тяжелый меч, клинок которого медленно стекал дождевой водой и чем-то темным.

– Стой! – хрипло крикнул Максим, резко останавливаясь и заслоняя собой сестру. Он вскинул автомат, но незнакомец действовал с пугающей, отработанной быстротой.

Максим успел сделать лишь один небрежный выстрел в сторону противника, когда мир для него перевернулся. Он не увидел движения – лишь ощутил ослепительную, холодную вспышку, пронзившую шею будто кто-то вложил в горло ледяную молнию.

Он не понял сразу, что случилось. Удивленно хлопая единственным глазом, он увидел, как земля странно и резко уходит у него из-под ног, закручиваясь. Он увидел свои собственные ноги, все еще стоящие на земле, и спину Элизабет, которая оборачивалась. Потом – темнеющее небо, ветки корявых сосен на фоне серых туч.

«Лиза…» – попытался сказать он, но вместо слов из перерубленного горла вырвался лишь тихий, пузырящийся хрип.»

Рывком отключившись от чипа, Феликс закрыл рукой глаза, пытаясь стереть из памяти ощущение ледяной стали на своей собственной шее. Он прошептал: – Ты-ы…

– Что такое? – перехватчик вопросительно посмотрел на него, – Что ты говоришь человек?

– Я знал этого Максима, – Феликс не мог скрыть удивления, – Он прибыл вместе со мной несколько дней назад.

– Значит ему не повезло. Много кто уходит в чертоги вечности в первые дни. Это всё?

– Да. – Феликс измотанно вздохнул. – От меня еще что-то требуется?

Взлом гражданских чипов незаметно забрал у него через чур много сил.

– Сеанс прошел убедительно. Можешь идти в свой отсек. – сказал Аметист вернувшись к изучению экранов мониторов, – Сопровождающий еще не ушел. Завтра я вновь ожидаю плодотворной работы. Когда появится для тебя дело у Архонта – тебе сообщат. Или не сообщат…

Немного покачиваясь, Феликс отправился на выход, но уже в дверях его остановил опять заговоривший Аметист.

– Лестница.

– Что? – не понял Феликс.

– Лестница – ответ на твой вопрос. «Почему ходят часто, а ездят редко?» Вчера вы спрашивали это у моего робота. Я думал всю ночь и решил, что это именно она. – перехватчик посмотрел на Феликса взгляд его не выражал ничего – Также я вынужден вас попросить больше не задавать такие сложные вопросы моим роботам – их от этого перегревает и коротит.

Створки, повинуясь команде хозяина подвала закрылись перед лицом Феликса и он, держась за стену отправился на выход. Лифт, унося его наверх, казался теперь тесной и душной клеткой после холодного простора бункера.

Гоша ждал его снаружи, прислонившись к стене и щурясь на заходящее солнце. Блеклый, красноватый свет после подземного полумрака резал глаза, и Феликс на мгновение почувствовал себя слепцом, выброшенным из утробы в шумный и непонятный мир. – Ну что, жив? – спросил он, отталкиваясь от стены и деловито оглядывая Феликса. – Вид, конечно, у тебя, как после ночи в шахте. Понравился тебе наш перехватчик?

Феликс только покачал головой, не в силах подобрать слов.

– Ничего, – Гоша хлопнул его по плечу. – К нему все так. Идешь, что ли? Эло, может, быть уже освободился. Я даже машину вызвать могу.

– Нет, – сказал Феликс. – Не надо Эло. Отвези меня обратно. Домой.

Глава 13

Существуют ли в мире вещи белее больничного потолка? Есть ли что-то серее окна, выходящего в двор лечебницы? Афелий уже второй день искал ответ на этот бессмысленные вопросы. Болезненно вздохнув и бросив последний взгляд на пустую улицу и фасад второго больничного корпуса он перевернулся на бок. Ему было скучно. И будто этого было мало, недавняя рана не спешила заживать и ныла при каждом движении. Он лежал на узкой, но удобной койке в небольшой, ярко освещенной личной палате. По стенам расползались стеллажи с медикаментами, а у изголовья мерцал зелёными бликами монитор. Он был в Олимпе. По крайней мере ему хотелось так думать. Память подводила и все что он помнил клубилось в голове невнятными обрывками: облезлый диван, затем носилки, резкий толчок, когда его подхватили грубые руки караванщиков; приглушенные голоса знакомых, кажется Вениамина и Гримма, спорящие о чем-то; мягкость походных подушек машины главы каравана под щекой. Потом – тряска, отдававшаяся горящей болью в ране, и ощущение плавного, быстрого движения, увозящего его прочь от хаоса и выстрелов. А потом темнота, измотанность и мерное покачивание убаюкали его, а может быть он потерял сознание. Следующее, что всплывало смутно, – это уже другие руки, перекладывающие его опять на носилки, и яркий свет знакомых с детства уличных фонарей, бьющий в закрытые глаза где-то на улицах, радостные крики людей. И вот теперь он в этой комнате, совсем один сходит с ума от безделья. Взгляд Афелия снова зацепился за трещину на белом потолке. Он мысленно провел ее маршрут, от отошедшего плинтуса до самого светильника. Тяжело. Но если нельзя двигаться, то сочинять, то можно. Он попытался представить, что эта трещина – река на карте неведомой страны, придумать какой ни есть сюжет, но фантазия, обычно столь буйная, сегодня отказывалась работать. И не мудрено. Если верить воспоминаниям он чуть не истек кровью на заставе и только где-то найденная пачка кома-стаба вытащил его чуть-ли не с того света. А кома-стаб кроме славы великого регенератора славится жутким поглощением резервов организма. Сейчас его телу не до сочинительства или музыки.